Владимир Шаров: по ту сторону истории [litres]

Е. Яблоков показал, насколько Платонову важны тексты Леонова 1920‐х годов588. Однако этот леоновский гипотекст остается не менее важным и в 1930‐х. В случае связки «Дорога на океан» – «Бессмертие» бросается в глаза не только то, что рассказ Платонова написан и опубликован после издания романа. Куда важнее другое: невооруженным глазом видно, что рассказ – полемический ответ на «Дорогу на океан». Обстоятельства создания и публикации рассказа остаются пока не вполне проясненными, да и Платонов очень редко упоминает в письмах и записях для себя интересующих его современников (например, нет вообще ни одного упоминания Федорова). «Дорога на океан» не упоминается в эпистолярии писателя вовсе, но совершенно ясно, что Леонов интересовал Платонова, а в данном случае речь идет вообще о едином проекте – и Леонов с Платоновым наверняка присутствовали на общих заседаниях с обсуждением его реализации. Так или иначе, текст говорит сам за себя: в романе Леонова описан отчужденный от всех, в ужасе прячущий свою биографию русского белого офицера, сына царского прокурора и чуть ли не министра сибирского правительства Колчака – начальник депо, знающий свое дело, но резкий с подчиненными, противостоящий их инициативам и совсем не испытывающий желания создать в депо «семейную атмосферу». Напротив, в рассказе Платонова начальник депо – еврей Левин – подан как мудрый отец всех работников, знающий все их домашние проблемы и органично связывающий в единый живой организм машины и людей. Лазарь Каганович в рассказе увенчивает эту линию благостного патернализма: если начальник депо заботится о каждом своем работнике и каждом паровозе, то Каганович заботится о самом начальнике, выступает отцом отцов, замыкающим мир от Москвы до маленькой станции в единое доброе и мудрое целое общего дела. Бессмертие в рассказе – функция от добрых дел всеобщего товарищества, которое связывает всех людей в единое тотальное произведение искусства.