Осады и штурмы Северной войны 1700–1721 гг

Как это ни удивительно, однажды договор нарушил не победитель, а побежденный. Во время взятия Мариенбурга (подробно описанного в главе о приступе) комендант майор Тило со своими офицерами вышел навстречу русским и упросил Шереметева не штурмовать, а принять крепость на аккорд без штурма. Однако несколько чинов гарнизона «того города артиллерии прапорщик, и штык-юнкар и несколько салдат» отказались сдаться и, «когда комендант из города вышли, вшед в полату, где был порох, подорвали, и не токмо что сами пропали, но и многих побили»[1670]. В письме от 25 августа 1702 г. Шереметев сообщал царю о том, что сам мог бы погибнуть от взрыва, если бы не сожженный мост, по которому намеревался въехать в крепость на острове. При пожаре в крепости пропали большие запасы хлеба и прочей «рухляди», сгорели и гарнизонные знамена, которые шведский артиллерист унес с собой в подвал. Таким образом, офицер гарнизона нарушил условия капитуляции крепости, о которых комендант договаривался с осаждающим. «И взятые того проклятого клянут», – писал Шереметев об отношении остальных шведов к офицеру-самоубийце [1671]. Их можно понять, поскольку теперь, после взрыва крепости вопреки заключенному аккорду, все обитатели – и гарнизон и жители – были взяты в плен. В Гистории уточняется, что отчаянным шведским офицером был капитан артиллерии Вульф, а штык-юнкер «и жену свою неволею с собою взял» в погреб [1672]. Упомянем, что благодаря этому взрыву в русский плен среди прочих жителей попала будущая царица Екатерина I.

Этот случай еще долго вспоминали при последующих осадах. Буквально через два месяца, принимая капитуляцию Нотебурга, Шереметев требовал, «чтоб такова безбожества над своими и нашими кто из офицеров или салдат не учинил, как учинено в Мариентурхе за паролем от прапорщика артиллерии, которой подорванием пороховой казны не токмо наших, но и своих несколько сот погубил»[1673]. И много позднее, в 1710 г. один из аккордных пунктов о сдаче Риги оговаривал, чтобы «шведы нам указали оные [мины. – Б. М.] при уступлении ворот без всякой утайки и коварства; и чтобы принято было всякое предостережение, дабы какой-нибудь бездельник или смельчак, вопреки договору и обещанию, не причинил, как в Мариенбурге, великое бедствие и тем не подал бы повода ко многим козням и неприятностям»[1674].