Избранные произведения. II том

Когда он открыл дверь, чтобы уйти, я услышал внизу визгливый голос Мерсины вперемежку с просящим тенорком какого-то мужчины. Халеф тут же вернулся.

— Сиди, там внизу мужчина, которого хозяйка не хочет пускать наверх.

— Кто он?

— Житель Амадии, его дочь больна.

— Какое это имеет отношение к нам?

— Прости меня, сиди. Когда я недавно покупал хлеб, примчался этот мужчина и едва не сбил меня с ног. Я спросил его, почему он так спешит, и он сказал мне, что его дочь внезапно тяжело заболела и может умереть. Тогда я посоветовал ему прийти к тебе, ибо он не мог найти врача. И вот он пришел к тебе.

— Ты совершил глупость, Халеф. Ты же знаешь, что я лишился моей маленькой аптечки и теперь у меня нет лекарств, которыми я лечил на Ниле!

— О сиди, ты большой ученый и сможешь исцелить больного и без тех зерен, что ты давал раньше.

— Я же совсем не врач!

— Ты можешь все!

Что делать? Халеф, вспомнив врученный бакшиш, опять наговорил обо мне кучу небылиц, и мне снова придется расхлебывать неприятности.

— Хозяйка умнее тебя, Халеф! Ну, ладно, иди и приведи этого мужчину.

Вскоре он вернулся, подталкивая в спину бородатого человека, у которого на лбу выступили бисеринки пота. Это был курд, я понял это, увидев толик — челку, падавшую ему на лоб из-под сдвинутого чуть-чуть наверх тюрбана; но одежда у него была турецкая.

— Салам! — приветствовал он меня поспешно. — О господин, иди быстрее, иначе моя дочь умрет, она уже почти на небесах!

— Что с ней?

— В нее вошел злой дух, который ее убьет.

— Кто это сказал?

— Старый турецкий хаким[181], которого я приглашал. Он повесил на нее амулет, но считает, что он ей не поможет.

— Сколько ей лет?

— Шестнадцать.

— У нее бывают судороги или приступы эпилепсии?

— Нет, она никогда не болела.

— Что делает злой дух с нею?

— Он вошел в нее через рот, ибо она жаловалась, что он раздирает ей сердце, увеличивает ей глаза, чтобы глядеть наружу. Ее рот и лицо красные, она лежит и говорит о красотах неба, куда вскоре может попасть.

— Я посмотрю, смогу ли тебе помочь. Ты живешь далеко отсюда?

— Нет.

— А кроме старого хакима есть еще врач?

— Нет.

— Тогда идем скорее!

Мы поспешили вперед. Он провел меня тремя переулками в дом, с виду весьма приличный. Значит, владелец не принадлежал к особо бедным людям. Миновав две комнаты, мы прошли в третью. На низкой подушке лежала девочка. Около нее стояли на коленях несколько плачущих женщин, сбоку сидел старик, бормочущий молитвы.

— Ты хаким? — спросил я его.

— Да.

— Что с больной?

— В нее вошел дьявол, господин!

— Глупости! Если бы в ней был дьявол, она не говорила бы о небесах.

— Господин, ты не разбираешься в этом. Он запретил ей есть и пить, и кружит ей голову.

— Дайте я посмотрю больную!

Я отстранил женщин и встал перед девочкой на колени. Она была очень красивой.

— Господин, спаси мою дочь от смерти, — взмолилась одна из женщин, — и мы отдадим тебе все, что у нас есть!