Избранные произведения. II том

Было довольно опасно втягиваться в этот разговор, но я не знал, как мне от него отделаться. Он начал как бы со слухов: «Я слышал…» И все же он, как ближайший подчиненный губернатора и комендант Амадии, должен был знать все не просто по слухам. Поэтому я предпочел ступать по его собственным стопам в беседе.

— Я тоже об этом слышал.

И, чтобы опередить вопрос с его стороны, прибавил:

— Он, должно быть, их наказал, а теперь, пожалуй, на очереди и строптивые арабы.

Он встрепенулся и пытливо взглянул на меня.

— Почему ты так предполагаешь, эмир?

— Потому что он сам со мной об этом говорил.

— Он сам? Мутасаррыф?

— Да.

— Когда?

— Естественно, когда я был у него.

— Почему он это сделал? — осведомился он, не скрывая своей недоверчивости.

— Да потому, что он мне доверял и собирался дать задание, связанное с этим военным походом.

— Какое задание?

— Ты когда-нибудь слышал о политике и дипломатии, мутеселлим?

Он высокомерно улыбнулся.

— Был бы я комендантом Амадии, не будь дипломатом?

— Ты прав! Но почему ты не показываешь себя как дипломат?

— Что, я был недипломатичен?

— Да. И очень.

— Как это так?

— Ты спрашиваешь меня так прямо о моем задании! Я не должен о нем говорить. Ты мог бы узнать о задании лишь через умные вопросы. Ты должен был у меня спросить, чтобы узнать что-либо об этом деле: это ведь вернейшее доказательство, что мутасаррыф говорил со мною откровеннее и чистосердечнее, чем с тобою. А что, если я приехал по делу, касающемуся его вторжения в арабскую область Амадия?

— Этого не может быть.

— Почему? Вполне возможно.

— Я хочу тебе только доверительно сообщить о том, что губернатор пошлет меня после возвращения из Амадии на пастбища арабов. Я должен изучить там местность, чтобы потом высказать ему некоторые соображения.

— Это правда?

— Я говорю тебе это по секрету. Значит, это правда.

— Тогда ты близкое доверенное лицо мутасаррыфа.

— Может быть.

— И имеешь на него влияние!

— Даже если бы это было так, то я не обязан подавать вид. Иначе я мог бы это влияние очень легко потерять.

— Эмир, ты опечалил меня!

— Отчего?

— Я подозреваю, что милость мутасаррыфа не распространяется на меня. Скажи мне, ты действительно его друг и доверенное лицо?

— Он мне сообщал то, что, наверное, другим не говорил, даже о своем походе против езидов, но друг ли я ему — это вопрос, от ответа на который ты меня должен освободить.

— Я подвергну тебя испытанию, чтобы узнать, действительно ли ты больше знаешь его, чем остальные!

— Давай, — сказал я беззаботно, хотя внутренне почувствовал некоторую тревогу.

— Какое арабское племя его особенно интересует?

— Шамары.

— Какие из них?

— Хаддедины.

Теперь его подозрительный вид сменился на хитрое выражение.