Царь горы [СЛЭШ 18+!]

Он перевернулся на спину.

— Но тебе я скажу. Можешь считать меня сопляком. Я чувствую, что каждый день — война. Будто солнце всходит на ринг и вызывает меня на бой. А я ещё до рассвета знаю, что уже проиграл. Как тебе вообще удается верить в справедливость, когда есть смерть? Самая несправедливая вещь на свете.

Снейп наклонился к нему. Гарри отнял руку от лица.

— Ты всё тут так складно рассказал. Тебе её жаль, ты её понимаешь, но сути это не меняет — ты не одобряешь её поступка. Тогда зачем ты так долго говорил? Зачем ты вообще о ней спросил?

Снейп промолчал, а Гарри подскочил как ужаленный.

— Ты, что, утешаешь меня? — спросил он неверяще. Он хотел улыбнуться, но улыбка тут же исчезла. Он выглядел растерянным. — Скажи! Ты завёл весь этот разговор из-за меня? Я же, по-твоему, говнюк и мерзавец! Мизинца твоего не заслуживаю, недостоин слизывать пыль с твоих ботинок, топтать одну планету, кормить одних червяков после нашей смерти! Ты… правда сочувствуешь?

Гарри тряхнул его, заглядывая в чёрные глаза Снейпа с затаённой надеждой. Он так любил свою глупую, бестолковую Мадди и так злился — изо всех сил за то, что не слышал о ней ничего хорошего. Он вообще о ней больше ничего никогда не слышал. Все, кто знал об этой истории, презирали её за то, что она добровольно сошла с дистанции, отказалась от жизни — этого неожиданного выигрыша в лотерею. Стала никем. Мадди была отличным поводом для тщеславия тем, кто был ещё жив, как будто её можно было обвинить в том, что они тоже рано или поздно умрут. Гарри, больной от тоски, от несправедливости, искал кого-то, ещё способного на чувства, с кем можно было погоревать, но все, кого он нашёл, надутые своей силой, не выжали из себя ни слова сожаления, ни капли великодушия. Больше никто не заговаривал о Мадди и не пожалел её, кроме Снейпа. Что-то болезненно подкатило к самому горлу, и Гарри с ужасом почувствовал, что в глазах повлажнело. Как выходит, что слышать слова утешения может быть так больно? Гарри вырос и принял правила взрослой игры: обзывал свою подружку и делал вид, что она недостойна ни памяти, ни слов. На самом деле он всё ещё любил её, и хотя Гарри и сам сделался черствее и грубее, его рана ничуть не зажила.

Снейп же поджал губы и фыркнул:

— Не заметил, что вы нуждаетесь в утешении.

Гарри этот выпад не ввёл в заблуждение. Он вцепился Снейпу в руку, а потом, не в силах противостоять этой потребности, подобрался вплотную и упал лицом ему в колени, стискивая в горсти подол его халата.

— Ещё немного, и вы сами поймёте, что умирать — мучительно легко, — проговорил тот предупреждающим тоном, однако не оттолкнул сопевшего Гарри. Только положил руку ему на макушку, и его пальцы напряглись.