![Владимир Шаров: по ту сторону истории [litres] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/3/9/5/2/0/vladimir-sharov-po-tu-storonu-istorii-litres-download.jpg)
Владимир Шаров: по ту сторону истории [litres]
- Автор: Коллектив авторов, Липовецкий Марк Наумович
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: НЛО
- ISBN: 9785444813935
- Жанр: Культурология
Электронная книга - «Владимир Шаров: по ту сторону истории [litres]». Краткое содержание книги:
вне Христа никакой истории нет и не может быть, то это время есть время мнимое, несуществующее. Время, когда Благая весть, что родится Христос, уже была дана людям и еще не была дана, род человеческий знал, что будет спасен, и еще не знал, что скоро Христос, Сын Божий, будет наконец послан на землю, чтобы Своей кровью искупить грехи людей. В сущности, эта разница в датах и в календаре, отнесенная туда, назад, на две тысячи лет, есть главное отличие веры православной от веры католической, и это расхождение, раз возникнув и с каждым столетием нарастая, рождает странное, поистине дьявольское время, время, которого нет и которого становится все больше (Р 32–33).
В довершение ко всему Гоголь, литературный прародитель этой бездны, сам был рожден 1 апреля, а это, как напоминает студентам Кучмий, «точно середина между католическим и православным Благовещеньем, нутро смутного, глухого времени» (Р 34). Настоящий mise en abyme, это короткое введение в гоголевскую поэтику пустоты отступает все дальше в небытие и одновременно предстает чем-то существенно важным для романного творчества самого Шарова.
Поэтому неудивительно, что Шаров одалживает открытие Кучмия другому литературоведу, Артемию Фрязову, герою более позднего романа «Возвращение в Египет» – произведения, полностью посвященного Гоголю и его наследию в русской и мировой истории553. Здесь вновь отмечено, что нос майора Ковалева исчезает и возвращается на два Благовещения, в то время как интервал между ними – и эта фраза прямо воспроизводится по «Репетициям» – «странное, поистине дьявольское время, время, которого нет и которого становится все больше» (BE 35). Но здесь рождение самого Гоголя в середине этого не-времени приобретает более явное мистическое и всемирно-историческое значение: «Вслед за пифагорейцами и каббалистами он [Гоголь] из цифр даты своего рождения, из места своего рождения, из своей судьбы построил и понял и то, кто есть он сам, и какая роль предназначена ему в судьбах России, мира» (BE 35). Хотя историческая роль Гоголя в дальнейшем не уточняется, ее структурная связь с датой его рождения в середине не-времени предполагает, что эта роль связана с отсутствием, лиминальностью и недосягаемостью.
Эти темы усилены во вступлении к роману. В пятистраничном предисловии, имитирующем письмо от «В. Ш.», автор (детали биографии которого совпадают с событиями жизни самого Шарова) натыкается во дворе редакции журнала «Знамя», в котором он в то время публиковался, на Народный архив. Далее, укрепляя связь с собственным автором, персонаж Шарова вспоминает: «первую коробку… переписки Николая Васильевича Гоголя (Второго) я увидел как раз в день, когда вышел номер „Знамени“ с моей повестью» (ВЕ 11). У Гоголя, о котором идет речь, те же имя, отчество и фамилия, что и у писателя XIX века, но сам он является дальним родственником прямых потомков Гоголя и имеет очень слабые права на эту фамилию554. Однако во многом из‐за своего имени на протяжении советского ХX века, отмеченного революцией, террором и концлагерями, он посвящает себя гоголевскому наследию, стремясь наконец завершить второй и третий тома гоголевского шедевра, «Мертвых душ»555. С этой целью Гоголь (Второй), или, как его называют в романе, Коля, переписывается с родственниками и друзьями о жизни и значимости настоящего Гоголя, о его важности для советской эпохи и о черновиках предполагаемых произведений. Их корреспонденция составляет архив, который «В. Ш.» находит и который использует как материал для «Возвращения в Египет», «романа в письмах».
«В. Ш.», однако, не просто демонстрирует содержимое архива. Вместо этого он представляет то, что будет названо – с подмигиванием читателю – «Выбранные места из переписки Николая Васильевича Гоголя (Второго)» (ВЕ 15). Вдобавок к игре с названием оригинального гоголевского произведения 1847 года «выбранные места» подразумевают, что читателю представлены фрагменты, в то время как целое ускользает от его понимания. Как только «В. Ш.» объясняет свой метод архивной работы, текст еще больше исчезает в непознаваемости:
553
Фрязов – не гоголевед, а специалист по барокко, который однажды вошел в опасные воды гоголеведения. «В семнадцатом году Артемий в газете „Киевский литератор“ в юбилейном гоголевском номере опубликовал нечто вроде эссе о „Носе“ и был за него сильно бит. Так что барокко – тихая гавань». Следующие за цитатой четыре страницы представлены как выдержка из этого оскорбительного эссе. Автор эссе повторяет предположение, что время между католическим и православным Благовещением, в которое и происходят события повести Гоголя, «есть время мнимое, несуществующее». Эти страницы дословно воспроизводят несколько предложений из более раннего произведения Шарова: Шаров В. Возвращение в Египет [Роман в письмах]. М.: АСТ, 2015. C. 33, 34 (Далее ВЕ и номер страницы.)
554
Колина мама – дальняя родственница роду Гоголей. Фамилия же его отца была «Паршин». Таким образом, его полное имя совпадает с именем Гоголя, только когда он неофициально берет фамилию своей матери (BE 37–39). Позже мы узнаем, что и Колина мама была не «Гоголь», а «Быкова». Фамилия Гоголя исчезла двумя поколениями ранее, когда одна из младших сестер Гоголя вышла замуж в семью Быковых (BE 77–78).
555
Этот сюжетный мотив напоминает о рассказе Х.-Л. Борхеса «Пьер Менар, автор „Дон Кихота“». Как и Менар, Коля проживает некоторые моменты из жизни Гоголя, чтобы понять его мировоззрение (см., например, с. 92–93, 100); однако цель Коли не в том, чтобы переписать написанное, а в том, чтобы завершить ненаписанное. Поэтому, когда мы получаем представление о планах «Чистилища» и «Земного рая» (так Коля называет вторую и третью части «Мертвых душ»), они не повторяют написанное Гоголем, как это происходит у Менара с Сервантесом.