Революция 1917 года глазами современников. Том 2 (Июнь-сентябрь) [FineReader 14]

На наших глазах только что приотворилась дверь этого будущего. Еще тогда, когда президент Вильсон не воевал, а убеждал воюющих помириться, он с высот нейтралитета великой страны сделал в своем послании к сенату наблюдение, которое сейчас поучительно вспомнить. Он утверждал, что воюющие ближе к миру, чем им кажется, и приводил пример Польши, относительно которой все молчаливо признали необходимость ее воссоздания. В январе этого года, когда это наблюдение высказывалось, оно, конечно, было еще далеким от истины. В России созывалась еще комиссия князя Голицына, на которой, как господствующее течение, обнаружилось стремление остаться при формуле польской автономии в составе России. Германия и Австро-Венгрия дали 5 ноября предшествующего года теоретическое обещание создать польское королевство, но все усилия направляли на то, чтобы свести на практике это обещание к простому рекрутскому набору за счет польского населения. Временный государственный совет, который они создали в Варшаве, был явной фальсификацией польской народной власти, ибо составлен был из людей, которые в стране были несомненным меньшинством и не обладали даже тенью власти.

С тех пор условия изменились. В марте русское Временное правительство признало польскую независимость, а польский народ, пользуясь даже негодной формой первого государственного совета, под напором общественного мнения, превратившегося в орган противонемецкой кампании, начал борьбу за завоевание подлинной государственности. Борьба после долгих месяцев привела к тому, что оккупационная власть решилась, через год после провозглашения самостоятельности польского королевства, признать на деле польскую государственность.

Официальное толкование, которое дается только что последовавшим актом о польском регентстве центральными империями и которое сводится к тому, что они признали «своевременным» осуществить свое прежнее обещание, не вскрывает, конечно, подлинных пружин событий. Нет сомнения, что законы о польской власти в Польше представляют собой политическое завоевание, заново совершенное самим польским народом; своими усилиями он сделал невозможным сохранение в царстве обманных и призрачных форм, за которые так держалась оккупационная власть. Но есть и другая сторона дела. Решение, которое, под влиянием из Польши, приняли центральные империи, есть решение международное. Оно свидетельствует, что так или иначе, но центральные империи сделали теперь тот шаг, который сделала Россия в начале революции. Если двусмысленные и неискренние обещания 1916 г. мало связывали центральные империи и могли, и должны были служить средством осуществления «скрытой аннексии» Польши, согласно увлекавшей всю Германию в прошлом году формуле о «скрытых аннексиях», то факт подлинного государственного бытия Польши с призванием ко власти партий, открыто враждебных сближению с немцами, конечно, связывает и делает программу «скрытой аннексии» явно неосуществимой. Если, сознавая это, а не сознавать это было невозможным, Германия решилась на издание актов о регентстве, значит, она признала необходимость сделать первый серьезный шаг к миру, по крайней мере, по рецепту президента Вильсона.