Этюд в багровых тонах [litres]

«Темно», – сказал он, топая ногами. «Скоро станет светло», – ответил я, чиркнув спичкой и зажигая восковую свечу, которую принёс с собой. «А теперь, Енох Дреббер, – сказал я, поворачиваясь к нему и поднося свечу к лицу, – скажите мне, кто я?»

Он посмотрел на меня, и на его лице медленно появлялось выражение ужаса. При этом зрелище я улыбнулся – месть была сладкой.

«Что ты думаешь о Люси Феррье сейчас? – воскликнул я, запирая дверь и тряся ключом перед его лицом. – Наказание заставило себя ждать, но наконец настигло тебя». «Ты убьёшь меня?» – спросил он. «Речь не идёт об убийстве, – сказал я. – Кто убивает бешеную собаку? Смилостивился ли ты над моей бедной любимой, когда разбил её невинное сердце? – Я поставил перед ним пузырёк с таблетками: – Пусть Бог рассудит нас. Выбери одну и выпей. В одной таблетке смерть, а в другой – жизнь. Я возьму то, что ты оставишь. Посмотрим, царит ли на земле справедливость или нами правит случай».

Он уклонялся с дикими криками и молитвами о милосердии, но в конце концов он послушал меня. Я проглотил оставшуюся таблетку, и минуту или две мы стояли лицом друг к другу в молчании, ожидая, кому было уготовано жить, а кому – умереть. Я никогда не забуду выражение его лица, когда первые предупреждающие боли дали ему понять, что яд находился в его таблетке. Я засмеялся, увидев это, и потряс обручальным кольцом Люси перед его глазами. Яд подействовал быстро. Он пошатнулся и тяжело упал на пол. Он был мёртв!

Мы все молчали, когда слушали эту ужасную историю и видели, что двадцать лет горечи и ненависти могут сделать с человеком.

– Кровь потекла из моего носа, – продолжал он, – и я не знаю, что заставило меня написать ею на стене. Возможно, это должно было направить полицию по ложному следу. Я вспомнил случай в Нью-Йорке, когда немец написал слово РЭЙЧ, которое сбило с толку полицию и газеты. Затем я ушёл, но, проехав совсем немного, обнаружил, что кольцо Люси пропало из моего кармана. Я вернулся, оставив кеб в переулке. Я попал прямо в лапы полиции, и мне пришлось притвориться безнадёжно пьяным.

– А Стэнджерсон? – спросил Грегсон.

– Стэнджерсон… – сказал Хоуп. – Я должен был сделать то же самое с ним, чтобы почтить память Джона Феррье. Я весь день ждал возле гостиницы «Холлидей», но он не вышел. Он был хитрым и всегда был настороже. На следующее утро я воспользовался валявшейся у гостиницы лестницей и залез в его комнату через окно.