Психология кризисных и экстремальных ситуаций. Индивидуальные жизненные кризисы; агрессия и экстремизм

В контексте обсуждаемого уместно ещё одно высказывание Г. Чистякова: «Фанатизм выходит на авансцену истории в эпохи, во-первых, упадка живой веры и кризиса религиозного миросозерцания, во-вторых, в моменты смены духовных ориентиров, когда большинство верующих крайне слабо представляют, во что они верят, и, наконец, в те периоды, когда в жизни общества вообще начинает преобладать новое» (Г. Чистяков). Технологическая и информационная революции, глобализационные процессы — все это также до неузнаваемости изменило жизнь вокруг нас. Человек, исповедующий традиционные ценности, не успевает осмыслить все, что происходит вокруг него, и попадает в ловушку фанатизма.

Не удивительно, что угроза основной жизненной ценности делает человека особенно склонным к фанатизму. «Именно в периоды тяжелых кризисов идентичности религия становится самым сильным связующим звеном коллективной идентичности; именно здесь, в феномене боязни утратить идентичность — ив разжигании этого страха в целях политической власти — главный ключ к пониманию становления “злой религии”» (Концен П., 2011).

Религиозный фанатизм во всех культурах оставил ужасный след в виде деструктивных сект, инквизиции и «священных» войн. Им грешили монотеистические религии, провозглашавшие единственную веру, способную сделать человека счастливым и спасенным.

Для фанатизма характерно во всем винить идеологических врагов. Врага необходимо найти, разоблачить, обезвредить и уничтожить. «Религиозные ревнители постоянно ищут происки зла, угрожающие их вере и церкви — и нередко существование дьявола кажется им более реальным, чем сам Бог. Для фанатиков типично параноидное состояние бодрствования, с которым они “встряхивают” свое окружение при первом же симптоме безразличия к ним» (Концен, с. 79).