Психология кризисных и экстремальных ситуаций. Индивидуальные жизненные кризисы; агрессия и экстремизм

8.4.3. Психология фанатизма

Как отмечает современный исследователь, психология фанатизма может опираться на различные идеи: идею понимания экстремизма как способа переживания действительности на основе постоянного чувства отчаяния (X. Ортега-и-Гассет); идею отрицания религиозной ревности (рвения) как специфического признака религиозного фанатизма (С. Н. Булгаков, П. А. Флоренский); идею о религиозном фанатизме как о религиозной вере — верности Богу (В. Джеймс, Д. Юм); идею доминанты как центрального мировоззренческого механизма, который сужает религиозное сознание до фанатичного (А. А. Ухтомский); идею нарциссической природы религиозного фанатизма (Э. Фромм) (см.: Кузнецова М.Н.).

Особого внимания заслуживает монография о фанатизме современного немецкого исследователя Петера Концена. Она имеет подзаголовок «Психоанализ этого ужасного явления» (П.Концен). Проф. А. И. Кугий, научный редактор перевода этой книги, утверждает: «она являет собой фундаментальное, выполненное на высочайшем профессиональном уровне исследование психоаналитических оснований фанатизма. Именно психоаналитический метод, ориентированный на отображение скрытых, бессознательных и подсознательных оснований человеческой жизни, является наиболее эффективным для отображения феномена фанатизма во всем многообразии его проявлений». Он также ссылается на выдающегося русского мыслителя Н. А. Бердяева, на его статью, которую цитируют все исследователи фанатизма: «Человек, допустивший себя до одержимости идеей мировой опасности и мирового заговора масонов, евреев, иезуитов, большевиков или оккультного общества убийц, — перестает верить в Божью силу, в силу истины, и полагается лишь на собственные насилия, жестокости и убийства. Такой человек есть, в сущности, предмет психопатологии и психоанализа» (Концен П., с. 10).

Обстоятельный и глубокий исторический и этимологический анализ того, как понятия «фанатизм» и «фанатик» созревали в европейском сознании, дал замечательный филолог свящ. Георгий Чистяков. Он отмечает, что впервые ввел в употребление Нового времени эти слова католический епископ Жак Бенинь Боссюэ (1627–1704), бывший одним из главных идеологов французского абсолютизма. Для него фанатиками были протестанты. Пьер Бейль (1647–1706), а вслед за ним и «Французская энциклопедия» (1777) дают принципиально иное определение фанатизма. Это «введенное в действие суеверие» или плод незнания, примитивной души, иррационального или, вернее, предрационального сознания. Принципиально новое определение фанатизма, ставшее классическим, дает Вольтер в 1764 году в «Философском словаре». Он выдвигает следующее положение: «Тот, кому свойственны экстазы и видения, кто принимает свои сны за нечто реальное и плоды своего воображения за пророчества, того можно назвать энтузиастом, но тот, кто поддерживает свое безумие, убивая, фанатик» (Г.Чистяков). Суть фанатизма, по Вольтеру, заключается в том, что фанатик, отстаивая ту ортодоксию, хранителем которой он себя считает, готов казнить и убивать, при этом он всегда и исключительно опирается на силу. «Наиболее отвратительным примером фанатизма» является для Вольтера Варфоломеевская ночь. Вольтер говорит и о фанатиках с холодной кровью — это «судьи, которые выносят смертные приговоры тем, кто думает иначе, чем они». Вольтер определяет и некоторые черты психологии фанатизма. Это не просто «плод незнания и примитивной души», как утверждает «Французская энциклопедия», но он всегда тесно связан с психологией толпы: «книги гораздо меньше возбуждают фанатизм, нежели собрания и публичные выступления». Фанатизм всегда «мрачен и жесток», это одновременно суеверие, лихорадка, бешенство и злоба (Г. Чистяков).