Дарвиновская революция

Но мы начали понемногу выходить за рамки нашего повествования, поэтому позвольте мне завершить его ссылкой на последний тревожащий меня фактор. Оставляя в стороне нынешнее время, не кажется ли вам, что я, документально подтверждая неудачную попытку Дарвина превратить эволюционизм, с его опорой на естественный отбор, в первоклассную науку, несколько принизил важность и значение дарвиновской революции и ее достижений? Сам я так не считаю, но, в конечном счете, последнее слово за читателем, ибо он – самый непогрешимый судья. Однако прежде чем вы вынесете свое решение, давайте для затравки сравним Чарльза Дарвина с Николаем Коперником, самым знаменитым и почитаемым натурфилософом (ученым-естественником) всех времен. Этот польский каноник XVI века был далеко не первым теоретиком-гелиоцентристом на земле: эта честь по праву принадлежит Аристарху Самосскому, жившему в III веке до Рождества Христова. Если брать частности, то Коперник допустил множество неточностей, которые затем исправили его преемники – Тихо Браге (начертивший точную карту звездного неба), Иоганн Кеплер (доказавший, что планеты вращаются по эллиптическим орбитам) и Галилео Галилей (изготовивший первый телескоп). И наконец, причинно-следственный механизм, лежащий в основе гелиоцентрической теории, выявил не знаменитый автор труда «О вращении небесных сфер» (De Revolutionibus Orbium Coelestium), а Исаак Ньютон, открывший закон всемирного тяготения. Весь этот процесс занял свыше ста лет (Кун, 1957). Однако мы с полным на то основанием чтим Коперника как величайшего ученого своего времени, создавшего труды, значение которых выходит далеко за рамки сферы его исследований. То же самое относится и к Чарльзу Дарвину, который во многом был подобен Копернику, а благодаря отрытому им механизму естественного отбора стал заодно и Ньютоном – по отношению к самому себе. Мы тоже должны почитать Дарвина как величайшего ученого, создавшего труды, значение которых выходит за рамки непосредственной сферы его исследований, подходя к нему пусть и критически, но с должным уважением. Именно к этому я и призываю всех, кто будет читать мою книгу.