Царь горы [СЛЭШ 18+!]

— По-вашему, я произвожу такое впечатление?

— Ещё бы! — воскликнул Гарри с жаром. — Не думаешь же ты, что я подлизываюсь?

Снейп чуть улыбнулся.

— Что будем использовать в качестве ставок? Как насчёт поцелуев?

Глаза Гарри всё ещё смеялись, когда он выдвинул это полушутливое, полусерьёзное предложение.

— Как насчёт ненастоящих денег? — ответил Снейп с недовольством, вытаскивая из ящика тумбочки блокнот, ручку и расписывая листки цифрами.

Гарри замахал руками.

— Играть понарошку — это же скукотища! Разве можно получить удовольствие от игры, если она целиком игрушечная? В любой игре должно быть что-то настоящее.

Снейп молчал. Гарри помедлил, а потом сказал:

— Пусть будут фальшивые деньги. Хотя, будь ставкой настоящие поцелуи, ты бы тут дрался до последнего.

— Я не люблю игр, — по-прежнему сухо отозвался тот, — особенно, если речь идёт о чувствах.

Гарри замер. Осторожно взяв протянутую стопку, он пытливо заглянул в бесстрастное лицо Снейпа.

— Я не согласился бы на подобное даже с интересующей меня женщиной, — пояснил тот коротко.

Гарри предложил первую «ставку», с нежностью поглядывая на руки Снейпа, аккуратно раскладывающего листочки по номиналам. Что-то подсказывало ему: на настоящем свидании Снейп сыграл бы в такой покер с удовольствием.

— Ты не пробовал. Поцелуи не могут не нравиться.

— Поцелуй с тем, кто непривлекателен, заведомо плох.

Осторожно, будто ступая по тонкому льду, Гарри выстрелил:

— Ты-то сказал, что я привлекателен.

Снейп сдвинул брови, разглядывая свои карты и давая понять, что разговор окончен, однако Гарри не удержался и поднажал ещё немного:

— Знаешь, а я могу быть сто раз непривлекательным, но не мои поцелуи. В них я большой специалист.

— Герои-любовники всё ещё могут пойти пересчитывать свои победы вместо овец.

Снейп положил в импровизированный банк очередной листочек.

— Поднимаю. Я помню, что вы не упускаете ни одной возможности и, будь ваша воля, переспали бы со всей вселенной.

— Не так сурово. Снейп, ты не считаешь, что человек должен быть открытым? Добиваться желаемого, искать и пробовать новое? Стремиться чувствовать? Рваться жить?

— Всем на свете завладеть невозможно, поэтому сколькими-то миллионами потенциальных любовников вам всё же придётся пожертвовать, — отозвался Снейп с ядом в голосе, а Гарри, покатившись со смеху, замахал картами, не особенно скрывая их содержимое, и упал на спину. Теперь, когда их разговор со Снейпом свернул в привычное русло, превратившись в смесь уколов и острот, Гарри почувствовал себя переполненным радостью.

Он расслабленно смеялся, закинув руки за голову, а Снейп, сидя всё так же прямо, усмехался и выглядел удовлетворенным.

Гарри повернулся на бок и, продолжая улыбаться, сдал ещё открытых карт.

— Вскрываемся? — он бросил свои карты на покрывало. — Твоя взяла.

Сгребая карты, он снова перетасовал колоду и сдал.

— Я не хочу жертвовать тобой, — сказал он абсолютно серьёзно и смутился.

Он умел говорить, когда хотел. Наболтать застенчивой девушке комплиментов, охмурить возможного любовника — быть красноречивым Гарри считал непременным требованием для всякой обаятельной личности. Он жонглировал словами, как фарфоровыми тарелками, и если какие-то разбивались, Гарри нимало не огорчался: для любви их всегда было у него в избытке. Он скупился на слова в делах, но то сказывалось его воспитание. Со Снейпом же ему становилось трудно. Он чаще замолкал, слушая, хотя, казалось, что ещё никогда он не говорил о себе столько. Снейп и сам был скуп на слова. Но в то же время говорили они пугающе много, и беседы эти нравились. Снейп обращал внимание на вещи, которые раньше Гарри не заботили. Он жил легко и стремился жить ещё легче, но никогда не чувствовал такой невесомости, как сейчас. Как будто он поднялся выше самой высокой горы и увидел землю с высоты. Огромный мир раскрылся перед ним, и Гарри замер в благоговении. Снейп подарил ему эту лёгкость. Снейп всегда говорил не то, что Гарри ожидал, и когда ему уже казалось, что удалось поставить профессора в тупик, тот умудрялся поворачивать разговор самым неожиданным образом. Снейп чувствовался безграничным — Гарри начал понимать, что же именно означает бесконечность. Он будто слой за слоем снимал тонкую луковую шелуху, и когда он думал, что в руках уже ничего не осталось, там оказывалась новая, целая луковица с кожицей, ещё тоньше и нежнее прежней. Снейп был загадкой без ответа, но Гарри чувствовал, что больше не торопится его найти, ведь Снейп оставался рядом. Ему хотелось поделиться хотя бы частью своих ещё неокрепших мыслей и чувств. Он попытался рассказать про луковицу, но вышло неуклюже.