Боги молчат. Записки советского военного корреспондента

«Глухарь птица глупая, а человек в некотором роде царь природы», — сказал Марк.

«Насчет царя не знаю», — сказал Щеглов, — «а что глухарь или тетерев птица глупая — это верно. Тем, между прочим, и на людей похожа. Знаешь, как охотник бьет ее? Взыграет глухарь на току, крылья распустит, загудит от любовной страсти и готовности драться, тогда охотник и стреляет. Промахнулся — не беда. Птица не услышит ни выстрела, ни дроби, что мимо шарахнула, стреляй опять. Вот так и мы. Токовали, хвосты пораспустив, трубили и не замечали, что охотник уже рядом, стреляет в нас, да только до поры до времени промахивается. Мы, как и глухарь, верили, что наша птичья страсть над всеми власть имеет, а на поверку выходит, что только над нами она и властвовала».

Маршал опять мертво замолчал.

Дня через два после этого — кружа, прячась, пересиживая — они вошли в полосу, в которой совсем недавно шли бои. В воздухе еще носился пепел от горящих хлебов. В кустах валялись брошенные противогазы, винтовки, патронташи — всё советского образца. Вокруг было так мрачно, что Марк обрадовался приближению ночи. Но когда стемнело, они увидели полыхающие пожары. Небо принимало с земли их отблеск и казалось, что пожары повсюду и нет через них хода. То и дело пролетали самолеты, и Щеглов по звуку определял их: немецкие. Своих совсем не было слышно.

Эта ночь вводила их в самый главный и самый опасный отрезок пути. Щеглов молча сидел под деревом, уперев подбородок в грудь, а Марк привалился спиной к тому же дереву, но с другой его стороны. Издалека доносилось лязганье гусениц — там пролегала дорога, а по ней двигались немецкие войска. Гулко, но лениво стреляла артиллерия. Фронт и в то же время нет фронта. Немецкие войска перемещаются по какому-то замысловатому плану, оставляют за собой много пустот, в которых бродят дезорганизованные советские войска, пленные завтрашнего дня. Щеглов глухо сказал, что стреляет наша артиллерия, а стреляет она лениво потому, что у нее по пять-шесть снарядов на орудие, не больше. Сказал и опять надолго замолк. Марк думал, что будет безумием идти дальше наудачу. Девяносто девять шансов из ста, что они напорются на немцев. Но и кружить по лесам больше невозможно. Щеглов совсем сдает. Не жалуется, всё стойко переносит, а сам то и дело спотыкается, хватается за деревья, просит отдыха. Одно дело простужен, а другое — сил в человеке не бескрайний запас. Старый человек, не по нем такой путь. А как раз теперь-то им и нужны все их силы. Что если завтра Щеглов вовсе сдаст?

Эта мысль ужаснула Марка, заставила его подняться на ноги. Он должен во что бы то ни стало найти маршалу убежище. На север, в десяти километрах, лежит маленький город. Он в стороне от важных дорог. Марк при прежних заходах в города и селения заметил, что немцы есть далеко не повсюду. Фронт похож на слоеный пирог, оставляет много пустот с селами и даже городами в них. Может быть, и этот город на их счастье в пустоте. В таком случае он скроет в нем Щеглова, а тогда можно будет подумать обо всём остальном. Марк прислушался. Теперь было совсем тихо, если не считать ленивых пушечных выстрелов. Немцы не любят ночных передвижений и стараются избегать их. Можно попробовать пересечь дорогу, лязганье гусениц на ней прекратилось.