Грандиозная история музыки XX века

напрямую не касаются вопросов гражданских прав или же очевидных политических процессов; они это форма искусства и как таковые трансцендируют условия, созданные внутри негритянских сообществ отрицанием гражданских прав негров. И в этом блюз – одна из тех техник, с помощью которых негры выжили и сохранили мужество в течение того долгого периода, когда, как полагали белые – а некоторые из них полагают это до сих пор, – они были насмерть запуганы[1577].

Здесь достаточно заменить блюз на джаз – рутинная практика среди черных джазовых исполнителей, – чтобы осознать, сколь высокой и почитаемой в сообществе была функция музыканта: он был тем самым человеком, который провел черный народ через тяготы и лишения. Исполнители (как и сам Барака) выступают здесь в роли гриотов[1578], западноафриканских жрецов, являющихся своего рода хранителями истории, как событийной, так и культурной и чаще всего отраженной в музыке[1579]. И то, что на этом пестром фоне такой значимой фигурой стал именно Колтрейн, обусловливалось, во-первых, его исключительным талантом композитора и импровизатора и, во вторых, его личным обаянием.

Колтрейн был уроженцем небольшого города Гамлета в штате Северная Каролина; на доме, где он появился на свет, впоследствии была закреплена табличка «Джон Колтрейн, мессия джаза, родился здесь 9-23-26, умер 7-17-67». В том же году он с семьей переехал в город Хай Пойнт, тоже в Северной Каролине[1580]. В целом семья была зажиточной: дед Колтрейна был известным проповедником, отец владел пошивочной мастерской. Колтрейны жили в двухэтажном доме в «приличном» черном районе города, пользовались уважением в своей коммуне, и в целом детство Колтрейна было, по-видимому, счастливым и, как минимум, лишенным тех сложностей, с которыми в то время постоянно сталкивались черные подростки. Он был тихим и замкнутым мальчиком, так что его биография того времени (как, впрочем, и более позднего) достаточно бедна на события, которыми можно было бы увлечь читательское воображение[1581].