История инквизиции

Понятно каждому, что инквизиция не задумываясь прибегала к энергичным мерам, чтобы сломить упорство заключенного, который отказывался сознаться или отречься. Если надеялись достигнуть цели, играя на его семейной привязанности, то допускали к нему в камеру жену и детей, слезы и убеждения которых могли склонить его.

После угроз прибегали к ласкам. Заключенного выводили из его смрадной тюрьмы и помещали в удобной комнате, где его хорошо кормили и где с ним обращались с видимой добротой в расчете, что его решимость ослабнет, колеблясь между надеждой и отчаянием. Искусный в умении действовать на сердце человека, инквизитор последовательно применял все приемы, которые могли дать ему победу в неравной борьбе против несчастного, выданного ему без всякой защиты.

Одним из наиболее действительных приемов была медленная пытка бесконечными отсрочками разбора дела. Арестованный, который отказывался признаться, или признания которого казались неполными, отсылался в свою камеру, и ему предоставлялось размышлять в уединении и в темноте.

За исключением некоторых редких случаев, инквизиция не дорожила временем: она могла ждать.

После многих недель или месяцев наступал наконец день, когда заключенный просил выслушать его снова; если его ответы были опять неудовлетворительны, его снова запирали, и он мог, таким образом, целые годы и даже десятки лет терпеть предварительное заключение. Если только смерть не освобождала его, он почти всегда сдавался; все авторы единогласно признают благотворное, хотя и медленное, действие одиночного заключения.

Только этим – иначе трудно понять – можно объяснять страшную медленность многих процессов инквизиции. Часто бывало, что между первым допросом заключенного и окончательным решением протекало три, пять или десять лет; у нас есть даже примеры еще более долгих отсрочек.

Берналь да, жена Гильома де Монтегю, была заключена в тюрьму в Тулузе в 1297 году и в том же году принесла признание, но в действительности она была приговорена к тюрьме только на аутодафе 1310 года.

Я уже упоминал о Гильоме Гаррике, которого привели в Каркассон для дачи показаний в 1321 году после почти тридцатилетнего тюремного заключения. На аутодафе 1319 года в Тулузе был осужден известный Гильом Салавер, который дал недостаточные признания в 1299 году и новые в 1316 году; он держался так стойко, что Бернар Ги, побежденный наконец его упорством, отпустил его, приказав ему только в виде епитимии носить кресты, приняв во внимание его двадцатилетнее заключение. На этом же аутодафе было осуждено десять несчастных, которые скончались в тюрьме; двое из них дали свои первые признания в 1305 году, один – в 1306, двое – в 1311 и один – в 1315 году. Этот ужасный прием не практиковался ни одним другим судилищем. Гильом Салавер был одним из участников беспорядков в Альби в 1299 году; многих привлеченных по этому делу судили почти немедленно и осудили епископ Бернар де Кастене и каркассонский инквизитор Николай д'Аббевиль; но некоторым досталась более жестокая участь – заключение без всякого суда.

Обратились к Папе, и Климент V написал в 1310 году епископу и инквизитору, назвав по имени десять несчастных, среди которых было несколько уважаемых граждан Альби, которые сидели в тюрьме в ожидании суда восемь лет и более; некоторые из них сидели прикованными цепью в тесных и темных камерах. Папа приказал немедленно произвести над ними суд; его не послушали, и в следующей своей грамоте он упоминает, что несколько заключенных уже умерло, и снова повторяет свое приказание решить судьбу оставшихся в живых. Еще раз инквизитор, действовавший только по-своему, ослушался.

В 1319 году, кроме Гильома Салавер, двое других – Гильом Кальвери и Изарн Колли – были выведены из темницы и отреклись от признаний, вызванных у них пытками. Кальвери и Салавер попали на ауто, торжественно совершенное в Тулузе в том же году. Мы не знаем, какому наказанию подвергся Колли, но в отчетах королевского комиссара Арнольда д'Ассали о конфискациях 1322-1323 гг. упоминается собственность некоего Isamus Colli condemnatus так что его конечная судьба не подлежит сомнению. В аутодафе 1319 года выступают также имена двух граждан Корда – Дуранда Буаса и Бернара Уврие (уже скончавшихся), признания которых помечены 1301 и 1300 годами; несомненно, они принадлежали к тому же разряду несчастных, которым приходилось терзаться в безвыходном отчаянии десятки лет.