Мой друг Адольф, мой враг Гитлер [litres]

Я завоевал доверие старого Зингера, казначея партии, иногда появлявшегося в этой кофейне. Он организовывал сборы денег на этих встречах и складывал их в маленький жестяной чемоданчик, который потом в брал в охапку и относил домой. Однажды я прошелся вместе с ним и видел, как он вывалил стопку грязных, практически не имеющих какой-либо ценности банкнотов на стол в гостиной и начал тщательно считать и сортировать их. За казной никто особо не следил, а его жена уже давно удалилась в теплоту спальной. Как и в большинстве мюнхенских домов, в ту ужасную зиму только одна комната отапливалась маленькой печкой. Я до сих пор чувствую холод других комнат в своих костях. Партия вырастала из таких скромных встреч.

После таких кофейных посиделок Гитлер обычно надевал свой длинный черный плащ и черную шляпу с опущенными полями, что делало его похожим на отчаянного головореза, и вместе с Вебером, Аманном, Клинцшем и Графом, все хорошо вооруженные, возвращался на Тирштрассе, где у него была небольшая квартира в доме 41. Я присоединился к этой группе, и, по мере того как доверие ко мне росло, Гитлер разрешил мне заходить к нему в течение дня.

Он жил там как бедный служащий. У него была одна комната, а довольно просторный холл у входа он снимал в аренду у одной женщины по имени Райхерт. Все было крайне скромно, и он жил там долгие годы, хотя, с другой стороны, это жилье стало частью демонстрации того, как он идентифицировал себя с рабочими и неимущими этого мира. Сама комнатка была крошечной. В ней было от силы три метра в ширину. Кровать была чересчур широка, чтобы уместиться в углу, и ее изголовье закрывало часть единственного узкого окна. На полу лежал дешевый протертый линолеум, который покрывала пара вытершихся ковров, а на стене напротив кровати висела самодельная книжная полка – единственный предмет мебели, за исключением кресла и грубого стола. Это здание стоит до сих пор, и квартира осталась в более или менее нетронутом состоянии, насколько я помню. На внешней стене в несколько нелепой нише до сих пор находится потрепанная фарфоровая скульптура Мадонны.