Мой друг Адольф, мой враг Гитлер [litres]

Я был абсолютно убежден, что экстраординарные ораторские способности Гитлера сделают из него политическую силу, с которой придется считаться, поэтому мне казалось крайне важным свести его с людьми, занимавшими важное положение в обществе. Я познакомил его с Уильямом Байардом Хейлом, одноклассником президента Вильсона по Принстону, который много лет работал ведущим европейским корреспондентом в газетах Херста. Он в некотором роде отошел от дел и решил остаток дней прожить в Мюнхене. Он был очень умен и проницателен в оценке событий, и я часто сводил их с Гитлером в отеле «Байришер Хоф», где Хейл жил. Был там и очень талантливый немецко-американский художник, Вильгельм Функ, который работал в роскошной студии, уставленной изысканной мебелью эпохи Возрождения и увешанной гобеленами. Там он организовывал что-то вроде салона, куда приходили известные люди, такие как князь Хенкель Доннерсмарк, и много богатых деловых людей, которых волновала судьба страны. Но когда те вскользь намекали о политическом союзе, Гитлер всегда уклонялся. «Я знаю этих людей, – говорил он мне, – их собрания скучны и пусты, и они лишь хотят, чтобы я заполнял для них аудиторию, а все барыши забирать себе. У нас, национал-социалистов, есть своя программа, и они могут присоединиться к нам, если захотят, но я не пойду к ним в качестве младшего союзника».

Я также познакомил его с семьей Фрица Августа фон Каульбаха, который происходил из очень известной династии баварских художников, в надежде, что они сойдутся на почве интереса Гитлера к искусству и их цивилизованность и манеры окажут правильное влияние на него. В какой-то момент Гитлер познакомился с Брукманами. Они были крупными издателями в Мюнхене, а среди публикуемых ими авторов был и Хьюстон Стюарт Чемберлен[19]. Наши семьи были хорошо знакомы, а Эльза Брукман, бывшая княжна Кантакузен, уже довольно пожилая женщина, оказывала что-то вроде протекции Гитлеру. На него произвела сильное впечатление аристократичность ее семьи, и они разделяли общую любовь к Вагнеру и Байройту. Однако, когда я обнаружил, что она стала поддерживать и Розенберга, я настоял на том, чтобы больше никогда не посещать ее салон. Мне было абсолютно непонятно, как семья, которая принимала в своем доме Ницше, Райнера Марию Рильке и Шпенглера, могла иметь дела с таким шарлатаном.