Мой друг Адольф, мой враг Гитлер [litres]

Это цивилизованное общество было ново для Гитлера, и он вел себя там несколько простодушно и наивно. Еще он познакомился с семьей Бехштайнов, которые занимались изготовлением роялей в Берлине, но часто приезжали в Мюнхен. Они пригласили его на ужин в люксе роскошного отеля, и, когда он рассказывал мне об этом, было видно, что его потрясла тамошняя обстановка. Фрау Бехштайн была в официальном наряде, а ее муж надел смокинг. «Я был весьма смущен своим синим костюмом, – сказал мне Гитлер. – Вся прислуга была одета в ливреи, а до еды мы пили исключительно шампанское. Вы должны увидеть их ванную комнату, у них даже можно регулировать температуру воды». Фрау Бехштайн была женщиной доминирующего типа, и у нее возникли материнские чувства к Гитлеру. Долгое время она была уверена, что сможет выдать свою дочь Лотту за него, и вначале попыталась изменить его пристрастия в одежде, чтобы он соответствовал требованиям светского общества. Видимо, именно тогда она убедила его в необходимости приобрести смокинг, крахмальные рубашки и лакированные кожаные туфли. Я пришел в ужас и предупредил его, что лидер движения рабочего класса в Германии не может и думать о том, чтобы его увидели в таком наряде. Он практически никогда и не появлялся в этом одеянии, хотя очень полюбил лакированные туфли и надевал их по любому поводу.

К этому времени я решил, что буду, не особо афишируя, поддерживать национал-социалистическую партию деньгами. Я был одним из совладельцев семейной фирмы, и мои руки были до какой-то степени связаны, поэтому я чувствовал, что, насколько это возможно, пожертвования, которые я делал, должны оставаться в тайне. Через некоторое время после того, как я начал посещать собрания Гитлера, я пришел к Максу Аманну, который в то время был управляющим еженедельной партийной газетой Völkischer Beobachter, в его невзрачный офис на Тирштрассе. Первым человеком, которого я там увидел, к моему неудовольствию, оказался один вульгарный тип, которого я встретил на первом собрании, устроивший тогда целое представление, пытаясь убедить меня в необходимости открыто вступить в ряды партии и начать агитацию среди уважаемых семей Мюнхена. Он выхватил золотое перо и, пихая мне форму на вступление, начал меня убеждать. Он настаивал, что я должен отчислять один доллар в месяц, целое небольшое состояние в Германии, учитывая тогдашний курс обмена, из своих доходов от магазина картин, который я продал в Нью-Йорке. Я чувствовал, что он хочет загнать меня в положение, которое он бы потом использовал, поэтому не обращал на него внимания, пока Аманн не вышел из своего кабинета.