Спасти футболиста (ЛП)

— Справедливо, — сказал он. — А знаешь, почему ты никогда не слышала о почти успехах?

— Нет.

— Потому что почти состоявшийся успех забывается, это не то, что я мог бы себе позволить. Поэтому я принимал таблетки.

Я нахмурилась, не понимая его логики.

— Но the Blizzards только что выиграли Суперкубок. Ты явно даже и не приблизился к почти успеху.

— Да, но если так будет продолжаться дальше, то я никогда не повторю это. Только не с нынешним рекордом the Blizzards в этом сезоне.

— Может быть и нет, — сказала я. — Но ты по-прежнему совершил то, о чем некоторые могли бы только мечтать. Этого недостаточно?

— Не для меня, — сказал он, его голос погрустнел. — Ты должна понять, Хейзел, что я вырос с отцом, который пожертвовал всем — своей семьей, своим здоровьем, своей гордостью — чтобы осуществить мечту, которая практически уничтожила его. Он пытался раз за разом открыть свой собственный ресторан, стать шеф-поваром — моя сестра делала тоже самое, и ради чего? Ты не знаешь, каково это восхищаться кем-то, полагаться на них, верить в них, а они раз за разом разочаровывают тебя. И вот он я, тот, на кого смотрят люди, и я не могу подвести их также, как отец подвел мою собственную семью. Я просто не могу, — Крис вздохнул, его плечи поникли. — Футбол — это все, что у меня есть. Все, что я сам есть. Я должен соответствовать.

— Ты шутишь? Ты гораздо больше, чем футбол, Крис, — я в отчаянии вскинула руки вверх, потому что, как он мог не понимать этого сам.

— Ты, должно быть, единственная, кто так думает, — сказал он так искренне, что мне стало больно от осознания того, что он покупался на собственную ложь.

Я покачала головой.

— Ты, похоже, одержим желанием не превратиться в своего отца — человека, который всего лишь оболочка из не реализованных желаний и нарушенных обещаний, но преследуя эту единственную цель, превращая всю свою личность только лишь в футбол, ты рискуешь в конце концов превратиться в него.

— Ай-яй-яй, это удар ниже пояса, Грант, — сказал он.

— Ладно, если этого недостаточно, чтобы убедить тебя, тогда давай приведем в пример то, что ты сделал с Оливкой, — сказала я, хлопая тыльной стороной ладони по его груди, пытаясь достучаться до каких-то чувств внутри него.

Его взгляд по-прежнему был прикован к моему, и это напряжение в нем заставляло электричество бежать по всему моему телу. Но после этого, как будто заклинание было разрушено, Крис улыбнулся, избавляясь от сомнений и с легкостью обретая состояние уверенности, которое я уже начинала воспринимать, как подобие некой опоры, и сказал?

— Неплохо для парня, который не ладит с животными, да? Что я могу сказать? Сучки любят меня.

Я закатила глаза.

— А я ожидала, что меня будет тошнить только от еды из «Casa Bonita».

Пришла его очередь играть, Крис хрустнул шеей, поворачивая ею из стороны в сторону, расслабляя плечи, а потом отправил шар по дорожке прямо к пятидесяти очкам. Черт, он играл лучше, чем я подумала вначале.

Он повернулся ко мне.

— Я хочу знать, как такая девушка как ты оказалась управляющей приютом. И именно таким, который занимается реабилитацией.

— Такая девушка как я? — спросила я.

— Ага. Упрямая, страстная, не согласная на унижение со стороны. Ты могла бы заниматься чем угодно, Хейзел, но ты выбрала именно это дело. Как так получилось? — он взял мою руку и вложил в ладонь шар, его пальцы задержались на моей коже.

Его неожиданное прикосновение стало причиной того, что каждый нерв, каждая клеточка в моем тле запылала огнем. Я бы хотела отойти, чтобы создать между нами хоть какую-то дистанцию, но было похоже на то, что меня всю парализовало. К счастью, Крис отпустил мою руку, а без его близости туман в моей голове рассеялся.

Я прочистила горло.

— Моей первой собакой был огромный ротвейлер по имени Ревень, его принес мне мой дядя. И он столько раз спасал мою жизнь. Я всегда хотела отплатить за это, поэтому я основала этот приют.

Его брови удивленно поднялись вверх.

— Смелое заявление. Не хочешь продолжить?

— Думаю, что могу сказать, что знаю парочку вещей о людях, которые так сильно тебя разочаровывают. У меня не было беззаботного детства. Мой отец словесно, эмоционально, а иногда и физически оскорблял мою мать, но я предпочитаю не говорить о нем. А моя мама, как бы сказать... она делала все, что только могла, чтобы защитить меня от всего этого, — я прикусила губу. — Когда мне было одиннадцать, мы ушли жить к моему дяде. Вскоре после этого он выкупил у местного заводчика Ревня — он где-то услышал, что ротвейлеры хорошо ладят с детьми.

— А еще защитники, — сказал Крис, рассматривая меня так, как будто все прошлое было написано у меня на лице.

Я кивнула, заставляя себя не дергаться под его пристальным взглядом.

— Я была напуганным ребенком, которого вытащили из кровати посреди ночи, и у меня не было ничего кроме той одежды, что была на мне. Ревень был тем, кто уладил это. Она помогла мне справиться со всем и приспособиться к новой нормальной реальности.

Хотя особняк моего дяди был для меня надежным убежищем, только когда в моей жизни появилась Ревень, то я впервые почувствовала, что такое настоящая преданность. Будучи по своей природе собаками-пастухами, ротвейлеры заработали плохой имидж, но Ревень довела свой навык «охранять стадо» до крайности — следовала за мной до автобуса и ждала моего возвращения, спала рядом с моей кроватью после того, как я разрешила ей покинуть устроенное специально для нее место в прачечной, она лежала поперек моих ног, пока я кушала в столовой за столом. Она была моим стражем, моей тенью и моим первым лучшим другом.