Электрическое королевство [litres]

Ноги у Кита наконец-то согрелись. Он чуть подвинулся, положив голову на руку маме, и серебряный ключик у нее на шее чиркнул ему по лбу. Отход ко сну был его любимой частью дня, ведь только в это время его Дакота принадлежала ему одному.

– Ты тоскуешь по ней? – спросил он.

– По кому?

– По Джоанне.

Когда налетел тот рой, Киту было всего три года. Немногие факты о трагедии он вытянул из Лэйки.

«Я почти ничего не помню», – отговаривалась та, но Кит знал, что это ложь.

Если бы его мама погибла, спасая ее родителей, он бы запомнил все.

Наконец Лэйки сдалась и рассказала, почему Киту, когда он был совсем маленьким, снились кошмары и из-за чего его Дакота не спала ночами.

– С самого начала мама с папой велели ей при возможности уделять время себе. И она, конечно же, копалась в огороде. – Правда, тогда огород располагался не на крыше кинотеатра, а в парке дальше по улице. – В один день, когда ты спал, – устремленный в прошлое, взгляд Лэйки затуманился, – твоя мама возилась в огороде, а мои родители были тут, с нами. Рой мы услышали задолго до того, как он налетел. Но мы ждали твою маму, а она все не шла и не шла. Тогда папа решил привести ее. Мы ждали в вестибюле, помню, как мне не терпелось увидеть рой. Понимаешь, я ведь никогда мух прежде не видела. Они быстрые и… громче, чем кажется. А вестибюль – он близко к улице, от которой отделяет только стеклянный барьер. Там мух слышно не так, как в будке.

Лэйки рассказала, как ее мама ждала у дверей, готовая в любой момент подпереть их.

– Мне кажется, у взрослых было правило: любой ценой спасти детей. Остался снаружи – удачи. Но вот твоя мама и мой папа показались на дороге: она бежала впереди, мой папа следом. Они уже почти вбежали внутрь, когда их накрыло. – И она поведала, как мухи налетели единым целым – точно вода, единой массой, – и как они приливной волной захлестнули Городок. – Твоя мама пробилась, а моему папе не хватило нескольких сантиметров. Мухи взяли и… подхватили его, унесли. Мама бросила подпорку и выбежала за ним…

Кит смутно помнил мистера и миссис Маккензи: в голове сохранились расплывчатые образы женщины, играющей на рожке в кинозале, и мужчины с крупной татуировкой в виде яблока на ноге.

Когда ты обязан жизнью призраку, думал Кит, это куда тяжелее.

– Каждый день, – продолжала рассказ его Дакота, – я тоскую по ней каждый день. Но я вижу их обоих в Монти и Лэйки. В близнецах так много от родителей.

Кит был рад, что Монти и Лэйки старше его. У них-то в памяти отложилось нечто большее, чем просто смутные образы мамы и папы. Однако «нечто большее» не всегда означает «достаточно».

– Мам?

– Что, Кит?

– С тобой все хорошо?

Пауза.

– Разумеется, со мной все хорошо. А в чем дело?

Он решил не отвечать прямо:

– Если бы мухи унесли тебя, если бы тебя не стало, я бы тоже покинул наш Городок.

В будке повисла тишина, и мамина рука замерла у него в волосах. Кит не знал, делиться с Дакотой своими мыслями или нет – о том, что Монти не единственный готов уйти, что им всем не нравится «Повелитель мух», что когда он стоял в кабинете рисования у раскрытого окна, наслаждаясь бризом, обдувавшим лицо, то уже тогда смирился с тем, что так никогда и не узнает, откуда и куда дует ветер.