Электронная книга - «Умру и буду жить (СИ)». Краткое содержание книги:
— Да… должен.
Вот и всё. Вот и все мои «весёлые выходные». Дышать как-то трудно, но и плакать не могу. Зараза Олесь! Какого чёрта? Бамс! Бамс! Бамс! Стучу кулаком об пол. Какого чёрта ты превратил свою жизнь в это дерьмо? Ведь год назад ты вылечился уже! Уже жить начал! И ещё послания мне какие-то шлёт! Уёо-о-обо-о-ок! Я из-за него здесь… О-о-олесь, как так? Что делать-то сейчас? И опять звонит телефон!
— Аллё.
— Здравствуй, Стась.
— Э-э-э…
— Да, это я. Ты ведь уже знаешь о своём брате?
— Знаю! Я знаю, что это ты, подонок, виноват в его смерти!
— Тщ-щ-щ… Ну-ну! Каждый сам выбирает свой путь. Он выбрал этот. Никто насильно его на герыч не подсаживал. Даже такой сукин сын, как я. Я перед ним точно не виноват!
— Зачем звонишь?
— Давай я за тобой приеду. Привезу тебя на похороны.
— Нет. Доберусь сам.
— Стась, ты можешь не успеть! Я обещаю, что…
— Нет!
— Стась, я хочу помочь!
— У меня есть тот, кто мне может помочь!
— Не тот ли, что тебя чуть не убил?
— Тебя не касается!
— Я бы не посмел тебя калечить!
— Иди на хуй! И не смей ко мне подходить на похоронах! Слышишь?
— Давай я тебя привезу…
— Я всё сказал! — и я судорожно жму «отбой», услышав напоследок, как Стоцкий крикнул:
— Всё равно будешь!..
Даже хорошо, что Стоцкий позвонил. Злость и ненависть к этому ублюдку меня подстегнули к действиям. Ищу свою сумку, там есть и паспорт, и остатки денег. Переодеваюсь, вызываю такси. Закрываю дом и ворота. Мчу в салон к Гале. Надо занять денег.
Гала сначала обрадовалась, но когда узнала, по какому я поводу, помрачнела.
— Что же ты, сволочуга, у своего Мзурова не попросил денег?
— Его нет в городе, он уехал.
— Так он тебе яйчонки твои повыдёргивает за такое своеёбие!
— Он и не узнает, уехал на три дня, а я завтра после похорон сразу обратно. Успею.
Гала дала денег. Я успел на поезд. Правда, билет только на боковушку возле туалета. Но всё равно спать не мог. Свистит в голове, пустота в груди не заполняется, гулко бухает сердце в такт рельсовым стыкам. Наутро в Смоленске чувствовал себя абсолютно невменяемым, абсолютно измочаленным, разодранным в клочья. И эти клочья ничего не чувствовали, не болели, омертвели. Благодаря этой омертвелости смог пережить ужасную сцену на кладбище: ненависть на губах матери, резкие движения отца, любопытство в глазах немногочисленных «провожатых» тела в мир иной. Благодаря этой омертвелости не кинулся на Стоцкого, который стоял поодаль — ему неинтересны похороны, он здесь ради меня. Мне пришлось уйти до того, как установили крест. Скрылся вглубь кладбища, сидел на маленькой скамеечке рядом с могилой молодой когда-то девушки со смутно знакомым именем Серафима. Только здесь пробило на слёзы. Но сквозь горькую влагу успел разглядеть Стоцкого, который ходил вокруг могил, вертя головой. Меня ищет. Я упал наземь, рядом с холмиком Серафимы, защищаясь скамейкой и прислонённым к ней старым безобразным венком. Пока мёртвые меня укрывали от подонка Стоцкого, прочитал на грязной ленте отрывок из похоронной эпитафии: «Спи спокойно…» Стоцкий прошёл мимо, а я неожиданно заснул. Организм включил систему защиты. И мне снилась Серафима, которая говорила, чтобы я простил, чтобы я не лежал на холодном, что мне ещё рано…
***
Билетов на поезд не было. Пришлось покупать билет на электричку до Вязьмы. Тем более меня — грязного, очумевшего, плохо говорящего — могли бы и не пустить в фирменный поезд. Ехал всю ночь, вдыхая противный сладковатый запах допотопного вагона. В Вязьме бродил туда-сюда целый час. Местный бомж дал глотнуть водяры. Наверное, признал за своего. В Москве сразу отправился к Мазуру, к чертям собачьим!
Ворота открыты… У гаражной двери стоит Иван. Увидел меня, встрепенулся и заорал внутрь гаража:
— Мазур! Ты только к едрене фене не кипишуй сейчас! Тут Стась пришёл!
========== 10. ==========
Андрей выскакивает из гаража: глаза бешеные, желваки выпирают, кулаки сжаты. Неужели ударит сейчас? Пофиг! Я еле на ногах стою: в такси меня развезло и сейчас я мало чего соображаю. Мазуров подлетает ко мне трясёт за плечи:
— Ты где был, сука?
— Я к Гале ездил, в гости… Мне стало скучно здесь!
— Не ври! В салоне тебя не было!
— Я был у неё дома!
Иван испуганно начинает отрывать его руки от меня, отталкивать меня, боится, что его шеф опять сорвётся. Иван вклинивается и в диалог:
— Стась, не пизди, а! Мы уже звонили твоей Гале. Она сказала, что у тебя есть какое-то личное дело…
— Ладно, я был у своего друга, Мишки: у него сын родился. Имею право поздравить? Я же здесь! Что вы на меня накинулись? — я всё-таки решил пиздеть дальше.
— Почему у тебя глаза красные? Ты ревел? — присматривается ко мне Мазур.
— Я бухал!
— Рядом с маленьким ребёнком?
— Нет, мы в клубешник ходили.
— Поэтому ты такой грязный?
— Да!
— Марш в дом! — и мне сейчас это указание очень кстати. Блин, как так-то? С чего они так рано приехали? Где тут три дня? Я–то надеялся выспаться до их прибытия. Но вроде бы пронесло.
Я стоял в душе очень долго. Вода смывала кладбищенскую испарину, железнодорожную грязь и потные взгляды Стоцкого. Сейчас высплюсь, успокоюсь, вылечусь. Потом позвоню этому Игорю Шорохову, я даже не познакомился с ним на кладбище. Надо узнать подробности смерти, похорон, как там мама… А потом как-нибудь съезжу на кладбище как брат, а не как выродок. У меня даже фотки Олеся нет. Надо будет у Игоря попросить.
Когда вышел из душа, Мазур сидел на моей кровати. Какой-то радостный.
— Стась, ты опять пошёл в эту комнату… Я её заколочу!
— Я же только в душ.
— Пойдём, — Андрей подталкивает меня на выход, я так полусухой и кислый, как вино в подложке в виде полотенца, и иду в его спальню. Чёрт, поспал, называется! Уже на пороге Мазур стал гладить, обнимать, разворачивать, шептать: — Я соскучился. Разреши мне так, как я хочу, пожалуйста…
— А как ты хочешь? — я силюсь говорить игриво и жеманно.
Он вдруг гремит какой-то железякой, щёлк — и перед моим носом стальные наручники. Похожи на настоящие, это не из секс-шопа. Я глупо улыбаюсь, вытягиваю обе руки. Мазур защёлкивает одно кольцо на запястье, подталкивает меня к кровати. Резко сбрасывает на пол одеяла, подушки. Сейчас кровать — это тёмно-синий шёлковый эшафот с угловой обитой кожей спинкой. Мазур нежно толкает, я вытягиваюсь на животе. Этот изобретательный зэк встаёт на колени, пропустив моё тело под собой. Я слежу, как он вытаскивает из щели между спинкой и матрацем кожаную петлю. Это петля какое-то функциональное значение имеет — для перетаскивания матраца, что ли… Мазур протаскивает свободное кольцо наручников сквозь петлю, ловит мою руку, щёлк — теперь я прикован. Он медленно сползает с меня, целует в загривок. Отходит от кровати. Любуется, что ли? Может, ему напомнить, что нужно смазку взять? Она же у меня в комнате! Но почему-то молчу. И он молчит. Потом берёт какой-то пульт, нажимает кнопку — и беспокойно зашумело где-то наверху. И практически сразу стало холодно. Он включил кондиционер? Зачем?
— Андрей, мне холодно.
— Где ты был?
Оп! Что это за вопрос? Что это за тон? Он не собирается трахаться? И не собирался? Это допрос с пристрастием? Ни хрена себе!
— Где ты был? — повторяет он свой вопрос, и это звучит грубо, ни йоты нежности.
— У Мишки Соколова, позвони ему, удостоверься, — и я даже не совсем рискую, Мишка может мне помочь, он догадливый.
— Уже звонил, — чё-о-о-орт, подозрительный придурок. — Он сначала стал говорить, что ты у него был вчера вечером. Но. Тебя не было дома не только вчера. Ты уехал почти сразу после меня. В посёлке кругом видеокамеры стоят, моя система безопасности включается от закрытия ворот на замок, фиксирует время включения и отключения. Где ты был?
— Блядствовал! — я отворачиваю лицо от него, мне обидно. Мне противно, мне жалко себя. Что же это такое? Я в клетке?
— Я в это не верю! Просто расскажи.
— Тебе не понравится. Мне холодно! Выключи этот мороз!