Весь Мегрэ. Том 3 [компиляция]

— Нет.

— Не стояла ли ваша машина вчера вечером, около шести часов, прямо против моста Насиональ?

Ждал ли Сенваль этого вопроса? Во всяком случае, он не моргнул глазом и, казалось, пытался вспомнить.

— Напротив моста Насиональ? — повторил он.

— Это последний мест перед Иври, железнодорожный мост…

Вероника, которая вернулась на кухню, удивленно смотрела на обоих.

— Не помню… Нет… Подождите… Вчера днем…

— Около шести часов.

— Нет… Конечно, нет…

— Вы никому не одалживали вашу машину?

Не случайно комиссар бросил ему этот спасательный круг.

— Нет, я, собственно говоря, никому ее не одалживал, но возможно, что кто-то из моих коллег мог ею воспользоваться.

— Вы обыкновенно оставляете ее перед вашим агентством?

— Да.

— И ключи от машины тоже?

— Конечно, это рискованно, не так ли? Но редко случается, чтобы воровали такие приметные машины, их слишком легко отыскать.

— Вы и ваши коллеги работаете также и по воскресеньям?

— Да, нам часто приходится…

— Ты уверен, что ты не врешь, Жако? — вмешалась Вероника, подавая на стол жаркое.

— А зачем мне лгать? Ты сама знаешь, что наша фирма оплачивает и гараж, и горючее… Если кому-нибудь надо срочно съездить по делу и у него нет под рукой машины…

— Само собой разумеется, вы незнакомы с Полет?

— С какой Полет?

Вероника Ляшом больше не улыбалась. Она стала чрезвычайно серьезной.

— С моей невесткой, — уточнила она.

— Ах! Да… Я смутно вспоминаю, ты мне о ней говорила…

— Вы ее знаете?

— Да, по имени.

— И вам известно, что она живет на набережной де-ля-Гар?

— Вы мне об этом напомнили. Я забыл.

Мегрэ заметил, что внизу, у консьержки, был телефон. В гостиной у Вероники тоже стоял телефон.

— Вы разрешите мне позвонить?

— Вы знаете, как пройти к телефону?

Он вошел в гостиную один и позвонил консьержке.

— Говорит Мегрэ… Я на шестом этаже… Да… будьте добры, посмотрите на улице, не стоит ли там маленькая черная машина… В ней должны находиться молодой мужчина и женщина средних лет… Скажите им от моего имени, что я прошу их подняться сюда…

Он не понизил голоса. На кухне все было слышно. Это была неприятная работа, и он старался сделать ее корректно.

— Прошу извинения, но я вынужден произвести очную ставку.

Ему показалось, что круглые глаза Вероники, еще недавно такие веселые, стали влажными. Ее грудь поднималась в другом ритме. Она заставляла себя есть, но у нее уже пропал аппетит.

— Ты можешь поклясться, что ничего не скрываешь, Жако?

Даже само имя «Жако» звучало сейчас неуместно.

— Уверяю тебя, Ник…

Первый раз в жизни — Вероника сама призналась в этом — у нее была серьезная связь, и, несмотря на весь свой внешний цинизм, она должна была дорожить этой любовью. Чувствовала ли она, что ее любовь под угрозой? Или у нее всегда были сомнения в искренности агента по рекламе? Или, может быть, она сознательно закрывала глаза, потому что в тридцать четыре года она устала играть роль женщины в смокинге и умирала от желания выйти замуж, как все?