Царь горы [СЛЭШ 18+!]

— Ты любишь слова? — спросил Гарри тихо. На самом деле ему хотелось спросить, правда ли Снейпа возбуждал его рот, как показалось самому Гарри, но он старательно смягчил свой вопрос.

— По натуре я молчалив. Мне никогда не удавалось выразить свои мысли вслух так, как этого хотелось. Возможно, это было одной из причин, почему я предпочёл стать музыкантом. Люди, для которых слова — послушный инструмент, восхищают меня.

Он задумчиво добавил:

— Молитесь, братие… — но дерзкий сорванец взял за ухо его движеньем беззаботным и, чертыхнувшись, разодрал вконец сутану чёрную на этом теле потном.

Гарри с изумлением рассмеялся.

— Это ещё что за компот?

— Чудовище одарённости, малолетний буян, дебошир и скандалист — французский поэт Артюр Рембо. Разгневанный ребёнок.

— Чем же он разгневан?

— Полагаю, несовершенством.

Гарри растерянно смотрел куда-то в угол.

— А чего это он на мужике сутану раздирал? — поинтересовался он. — Он гей, что ли? И что, он вот так просто о геях стихи писал? Моя училка литературы была бы в шоке. Она в церковь ходит. У нас в Палермо педиков ни за что бы не разрешили изучать в школе.

— Ещё будучи подростком, он совратил своего покровителя и друга — тогда уже известного поэта Поля Верлена. В сумасшедшем угаре страсти Верлен бросил жену, ребёнка, работу и уехал с Рембо в Лондон, где они прожили вместе два года, нищенствуя и сочиняя стихи. Рембо был асоциален, неуправляем, агрессивен, но ещё сильнее его агрессия проявлялась по отношению к самому себе. Он пил, принимал наркотики, несколько раз сжигал всё, что написал, постоянно ввязывался в драки и всё-таки оставался поэтом во всём, что делал.

Гарри молчал. Ему отчего-то стало неловко, и в то же время глодавшее его одиночество неожиданно исчезло.

— Ненормальный, — тем не менее буркнул он неприязненно.

— Пожалуй, он представляет собой квинтэссенцию всего, что не понравилось бы ни вашему дяде, ни любому другому представителю мелкобуржуазного сознания.

Гарри поднял голову. Глаза их встретились.

— А он… — Гарри прочистил горло. — То есть, знаешь, он бы сказал, что это чокнутый, но, типа, гениальный поэт, раз его все знают, поэтому ему можно.

— Я так и думал, — заметил Снейп невыразительно. Ему не нужно было пояснять, кого Гарри имел в виду.

Они замолчали, размышляя каждый о своём. Гарри потихоньку сполз и устроился на диване лёжа, упираясь то локтем, то макушкой в Снейпа. Ему было неудобно, он ёрзал, пока, наконец, Снейп не передвинулся, позволив Гарри опустить голову себе на ноги.

Никакого кино они в тот вечер не посмотрели — разговор о французских поэтах так увлёк обоих, что они проговорили до поздней ночи. Снейп знал многое наизусть, кое-что в оригинале, и цитировал по-французски. Гарри, легко усваивавший любые оттенки в языке, быстро уловил мистическую таинственность и грязные словечки, присущие французскому импрессионизму. Уточнив значения некоторых незнакомых слов, он быстро составил для себя представление о жизни нищих, обкуренных сифилитиков-забулдыг, обретавшихся в обществе таких же пропитых, потасканных шлюх.