Магнолии были свежи (СИ)
- Автор: Ann Michaels
- Язык: русский
- Жанр: Исторические любовные романы
Электронная книга - «Магнолии были свежи (СИ)». Краткое содержание книги:
Послышались громкие хлопки в ладоши, и, закончив свою речь, Бруни обнял Мадаленну и звонко поцеловал три раза в щеку. Она даже не старалась отстраниться и только смотрела на прекрасные цветы у себя в руках. Она знала, что поездка в Италию будет особенной, но чтобы настолько — такое даже ее воспаленное воображение представить не могло. Следом за Бруни ее обнимали и целовали другие, и каждый желал чего-то хорошего и приятного, а ей только оставалось смотреть на них сияющими глазами, обнимать в ответ и стараться не захлопать в ладоши. Когда поздравления закончились, она хотела положить цветы на каменный стол и поблагодарить всех за подобный сюрприз, но около нее снова возник Рикардо. Он взял ее за руку и подвел под крону большого дуба, потом потоптался на месте, взял за руку мистера Гилберта и указал на то же место. Эйдин озадаченно посмотрел на него, но ничего не возразил.
— У нас в университете есть одна примета. — заговорщическим тоном сказал Бруни. — Если какой-нибудь профессор не поздравляет студента с днем Рождения, значит, этот студент ему экзамен не сдаст. Professor Gilbert, è il vostro turno! («Профессор Гилберт, ваш черед!»)
— Я не думаю, что это… — но Гилберта перебили.
— Вы же не хотите, чтобы мисс Стоунбрук не сдала экзамен? Вы в Италии, следовательно, должны принимать и уважать наши традиции, — не отставал Рикардо. — Давайте, не бойтесь! Если мисс Мадаленна стесняется, мы можем отвернуться. — она кивнула, и он махнул всем своим коллегам. — Просьба всех посмотреть на кусты рододендрона!
Мадаленна сосредоточенно наблюдала за тем, как Эйдин смерил молодого человека серьезным взглядом, а потом вдруг усмехнулся и подошел ближе к ней. Ей показалось, что на время она оглохла, она не слышала даже стука собственного сердца, лишь глядела на то, как он медленно приближался к ней. Ничего необычного не происходило, обыденный именинная традиция, но этой минуты она ждала больше всего, эта минута снилась ей уже долгие ночи, и эта минута страшила ее больше всего, потому что за ней не оставалось ничего, за что Мадаленна еще могла держаться.
— Мне кажется, — шепнул Эйдин, подойдя к ней. — Наш друг, мистер Бруни, все это выдумал.
— Мне тоже так кажется, но вряд ли он станет нас слушать.
Гилберт кивнул и мельком взглянул на нее. Раз, его щека коснулась ее: «Поздравляю»; два, его щека коснулась ее: «Поздравляю»; три, Мадаленна нечаянно дернулась и почувствовала мягкое прикосновение его губ к щеке. Эйдин замер, и она замерла вместе с ним, но не отстранилась. Его руки аккуратно легли на ее плечи, и Мадаленна немного подалась вперед, коснувшись запястьем воротника его рубашки. Она ожидала, что он отклонится, однако секунды шли друг за другом, а с ее щек не сходил поцелуй. Знакомое тепло снова наполнило ее изнутри, и она едва не положила голову ему на плечо. Они опомнились одновременно, но когда она подняла голову, его руки все ее лежали на ее плечах. Его взгляд; он был другим, столько радости, восхищения и ласки она не видела никогда. Только на мгновение объятие стало крепче, как сзади них хрустнула ветка, и волшебная минута растворилась навсегда. На его лицо набежала тень, он помотал головой, будто отгоняя от себя морок, и голубые глаза снова подернулись отстраненностью, словно тепла там никогда и не было.
— Теперь, если все готовы, обратимся к теме нашей лекции.
***
Мадаленна не могла уснуть. Она лежала, поджав под себя колени, и уже битый час призывала к себе хоть какой-нибудь сон, даже прошлый кошмар, но все напрасно — она не могла заснуть. Внутренняя дрожь начиналась в ней каждый раз, когда она закрывала глаза и старалась не думать ни о чем, кроме пустоты и черноты, и все равно каждый раз что-то толкало ее, и она вздрагивала. Мадаленна перевернула подушку и прислушалась к ходу стрелок будильника. Она закрыла все окна и задернула шторы, но все равно с улицы был слышен шум, постоянно играла чья-то шарманка, и туристы заливались смехом. Уже было около одиннадцати ночи, но она все возилась на кровати, сбивая простынь в складки. Сон отчаянно не шел, и с девяти часов Мадаленна смогла забыться только легкой дремой, но после того, как почувствовала легкий поцелуй, проснулась и с тех пор лежала с крепко закрытыми глазами.
Она старалась не думать о сегодняшнем происшествии, но воображение само рисовало светлую рубашку, и вот она уже чувствовала слабую смесь гортензий, персика и ели — все это кружило ее на месте и дурманило совесть. Мадаленна полагала, что будет жалеть о содеянном, но нет. Ее щеки полыхали, однако исключительно от счастья и радости, и единственное, о чем она думала — непозволительно мало ей дали такого счастья. Она могла бы век простоять в этих целомудренных объятиях и смотреть на любимого человека. Но мистер Гилберт провел рукой по лицу, и краткое обожание исчезло перед отрепетированным равнодушием. Он что-то старался скрыть от нее самой, и несмотря на довольно простой ответ, Мадаленна не могла его произнести. Тепло, нежность, все смешалось воедино в этом поцелуе, и когда эта минуту снова возникла в ее памяти, она резко села в постели, подперев щеку рукой.
После этого Эйдин ничем не выдал себя и принялся читать лекцию о красоте Возрождения. Хорошо поставленным голосом он перечислял стандарты гармонии пятнадцатых и шестнадцатых веков, а Мадаленна спокойно записывала за ним все термины и принципы. Ничто не говорило о том, какое пламя медленно разгоралось в ней, от которого становилось дышать трудно и хотелось каждую секунду прикладывать руку к щеке, чтобы убедиться — все было правдой. Но мистер Гилберт в сторону Мадаленны и не смотрел, старательно обходя ее стороной, когда ходил между студентами, объясняя материал. Единственный раз он сбился, и было это под конец лекции, когда его спросили, можно ли узнать женский стандарт красоты во времена Возрождения. На секунду Эйдин замер, а потом кивнул, и она разглядела вспыхнувшие огоньки в его глазах.
— Разумеется, — ответил он. — Это светлые волосы, в особенности, ценился рыжий цвет, так называемый «венецианский», прямой нос, высокий лоб, большие глаза и аккуратный, ровно очерченный рот. Это был особый тип красоты, строгий, чистый, в какой-то степени монастырский. Дама того времени должна была выглядеть прекрасно и в парадном платье и в мрачном английском фронтоне. То есть, — он повернул доску на себя. — Красота должна была быть совершенной в любом виде. Для примера… — он посмотрел на литографии, лежащие на столе, а потом кинул быстрый взгляд на Мадаленну. — Для примера можно взять мисс Стоунбрук. Она — доказательство того, что стандарты Возрождения до сих пор существуют. К счастью.
Она не успела ничего сказать в ответ, Гилберт быстро попрощался со всеми и вышел из сада, а когда она вошла в отель, его не было нигде. Мадаленна не старалась его искать, ушла на другие экскурсии, и все равно в каждом прохожем видела его, и это становилось самой настоящей пыткой. В восемь она вернулась в гостиную, закрыла дверь, и четыре часа безуспешно пыталась уснуть. Разбуженные воспоминания только сильнее взбудоражили ее, и она встала с кровати и потянулась за халатом. Ей очень сильно хотелось пить, а в комнате кувшин стоял совсем пустой. Мадаленна осторожно приоткрыла дверь и спустилась в холл. Своего халата она не стеснялась, он был бархатным и спускался почти до пола — хоть на бал в нем можно выходить.
Холл не был пустым, там сидело несколько человек, но Мадаленна даже не стала смотреть, кто это был. Ей хотелось только попить. Она протянула кувшин знакомому метрдотелю, и тот, улыбнувшись, пошел его заполнять. Облокотившись о стойку, Мадаленна равнодушно смотрела на буклеты экскурсий по Милану и Риму и от нечего делать листала какую-то брошюру о пользе минеральных вод, пока ее не окликнул знакомый голос:
— Мадаленна, вы еще не спите?
Это был Рикардо. Она прислушалась к себе, ожидая привычного приступа раздражения, но, напротив, ей захотелось улыбнуться и пожать ему руку. Рикардо был хорошим молодым человеком, и Мадаленна вдруг обнаружила, что совсем бы была не против пообщаться с ним.
— Не могу заснуть, так иногда бывает.
— О, а ночные прогулки пробовали? — с видом знающего человека осведомился Бруни.