Магнолии были свежи (СИ)

— Благодарю вас. Сеньора Бекаре, — воскликнула она, когда Бекаре уже хотела положить трубку. — Извините, что отвлекаю вас, но хотела спросить, — она запнулась и нечаянно дернула телефонный провод. — Мистер Гилберт уже выступал?

— Эйдин? — в трубке повисло молчание, наверное, сеньора оглядывалась по сторонам, и Мадаленна почувствовала укол ревности от того, что эта женщина назвала Гилберта по имени. — Нет, мистер Гилберт еще не выступал. А что, хотели бы послушать его доклад?

— Да, — Мадаленна сильнее сжала провод телефона. — Я очень интересуюсь фламандским искусством.

— Правда? — сеньора была явно удивлена. — Должна сказать, что вы не одиноки в своих желаниях. Ну что же, тогда подходите, он будет выступать ровно в два.

— Спасибо, я постараюсь. До свидания, сеньора Бекаре.

— До свидания, мисс Стоунбрук.

Мадаленна положила трубку и дунула на солнечного зайца, усевшегося на сумку. Значит, на его выступление она не попадет, и он не услышит ее доклад про Джорджоне. А хотелось бы. Присутствие мистера Гилберта во время ее выступления было таким естественным, что Мадаленна даже не задумывалась насчет того, будет он там или нет. Ей хотелось видеть родное лицо, когда она будет говорить про великого мастера и его наследие, ей хотелось видеть его ободряющую улыбку и понимать, что она его не разочаровала. Но, разумеется, было логично, что их часы не совпали — они работали над разными темами. Она неплохо выступит и сама для себя. Она поправила прическу и спустилась по ступенькам, как портье снова догнал ее.

— Сеньорине звонили еще несколько раз из Лондона, сказали, что это был отец сеньорины. Я сказал, что сеньорина отдыхает и перезвонит, как сможет. Желаете перезвонить или оставить сообщение?

Возможно, это была мама, или, скорее всего, это снова был отец и надо было поднять трубку, терпеливо выждать несколько секунд длинных гудков и металлического голоса на коммутаторе, но Мадаленна не желала. Она все еще была обижена на отца и не понимала, как можно было забыть о данной ей обещании. Да и мама обещала позвонить сразу, как только Мадаленна сообщит, что добралась; ни один из них не вспомнил о своем обещании, вот и она не собиралась. Теперь в Италии она была предоставлена сама себе; здесь у нее не было ничего, кроме воспоминаний и иллюзий, и этого ей вполне хватало, чтобы не умирать от тоски и не просыпаться от кошмаров. Мадаленна покачала головой и разорвала записку с учетом пропущенных звонков. У нее было слишком много дел.

Она вышла на улицу и сразу прищурилась — солнце висело посередине неба, и от нигде нельзя было спрятаться от него, но Мадаленна и не стремилась. День обещал быть знойным, однако вечер должен был быть прохладным, и она не пожалела, что надела пальто. Мягкая ткань приятно согревала плечи, и она сняла платок с шеи и надела его на волосы — теперь ей действительно нужно было беспокоиться о том, чтобы рыжий цвет не выгорел. Улицы в это время были заполнены автомобилями и открытыми автобусами без дверей — вместо них находилась странная конструкция, напоминавшая ей пустые рамы от окон. В воздухе пахло жженой резиной, и Мадаленна принюхалась — этот запах она любила так же сильно, как запах табака и мха. Люди сбивались в неожиданные кучки, толкали друг друга локтями, но не ругались и хмурились, а весело смеялись и что-то громко говорили; она не всегда понимала их слова, но ей было приятно их слушать. Она быстро перешла на другую сторону улицы и закрыла глаза, стараясь вспомнить тот путь, по которому ее вел Рикардо — ботанический сад Брера, в котором они были вчера, был примыкающей частью всей архитектурной композиции. Мадаленна остановилась около невысокого дома с красной черепичной крышей и посмотрела вверх. Она точно помнила, что вышла к каналу, потом зашла в переулок, но вышла оттуда, и они пошли… Она закрутилась на месте, стараясь признать в домах из желтого камня нужный. Ей нужно было только вспомнить. Она топталась на одном месте, то срываясь на быстрый шаг и загибая за угол, то возвращаясь обратно, после чего пристально всматривалась в облицовку стен.