Магнолии были свежи (СИ)

— Я учту, мистер Бруни. — побыстрее согласилась Мадаленна и отодвинулась поближе к входной двери. — А теперь, извините, я хотела бы погулять по городу.

— Вы уже уходите?

— Да, мистер Бруни. До свидания, мистер Гилберт.

— До встречи, мисс Стоунбрук.

Мадаленна уже хотела выйти, как Рикардо вдруг оказался рядом с ней, и она едва успела отшатнуться, прежде чем молодой человек поцеловал ее в щеку. Гнев хотел в ней вскипеть, однако она помнила, как Аньеза рассказывала ей об этой традиции — все итальянцы обожали шумные знакомства и каждый раз при встрече обнимали друг друга и целовали. Эту традицию она перенимать была не готова.

— Мистер Бруни, — начал Эйдин, но Рикардо развел руками.

— Это лишь традиция, мы всегда друг друга обнимаем и целуем при встрече. Вот, хотите, я могу вас обнять?

— Не стоит, я вам верю.

— Очень интересно, — Мадаленна оправила на себе покрывало. — Однако я слишком долго воспитывалась в Англии для подобных традиций. Извините, но я пойду прогуляюсь.

— Может быть, возьмете мою карту? — от пристально взгляда Гилберта нельзя было скрыться, но она и не стремилась.

— Нет, спасибо. Думаю, кровь предков сама меня выведет куда нужно. Мне очень нужно побыть одной, — тише добавила она и посмотрела на профессора; он не мог не понять. — Я не заблужусь, поверьте.

— Хорошо, — помедлив, ответил Эйдин. — Тогда вот, — он протянул ей небольшой лист из ежедневника. — Тут адрес парка, где будет открытое занятие.

— Спасибо. — она спрятала листок в карман. — Я буду ровно в десять.

Отказавшись от карты, она поступила очень безрассудно — Мадаленна никогда не была в Милане и понятия не имела, куда нужно было идти. Но она так давно не думала о последствиях своих поступков, так давно не разрешала себе идти куда-то бесцельно, не рассчитывая время по минутам и не думая о том, успеет ли она на метро и не закроются ли двери аудитории, что Мадаленна позволила своим ногам вести ее куда глаза глядят. Светило солнце, и мистер Гилберт оказался прав — погода была совсем весенней. Март в Англии был слякотным, с вечной мерзлотой и пасмурным небом, а тут все было иначе. Выложенный мрамором асфальт пригревало жаркое солнце, небо было лазурным, и только одно облако безмятежно покачивалось себе над вершинами гор. Мадаленна позволила себе на время оказаться маленькой девочкой и представила себе, как она может дойти до границы города, подобраться к горе, и, перебравшись, оказаться в Тоскане. Мысль оказалась забавной, и она громко рассмеялась, напугав только стаю чаек, сидящих на цветном узоре мозаики. Заметив, что никого не было около нее, Мадаленна раскинула руки и закружилась на месте. Она наконец-то была дома.

***

Мама редко говорила о Милане, упоминая, что она была тут только проездом. Аньеза любила воспевать небольшие городки с мощеными улицами, с небольшими балконами, с домами, которые так близко стояли друг к другу, что соседи сколачивали на сваях деревянные мостики и ходили в гости, не спускаясь по лестнице. Но мама никогда не говорила о Милане, и Мадаленна сама не заметила, как начала говорить только о такой Италии, вышешедшей из легенд о Римском величии и сказок об итальянских пастухах. Но Милан был другим. Он стоял как будто бы особняком от всех других итальянских городов, но не надменно, а просто от того, что сам говород понимал свое отличие и принимал его. Его история была не менее далекой, чем у Рима, не менее интересной, чем у Вероны, и все-таки почему-то сказали, что все дороги вели только в один итальянский город. Мадаленна начинала понимать, что не согласится с этим изречением. Тоскана была чудесна, в ее памяти остались все те же маленькие улицы и торговая площадь, точь в точь похожая на рисунок из книги со средневековыми легендами, но в этом городе она чувствовала величие тех династий, который смогли заявить о себе на всю Европу. Кто сказал, что Англия правила всем миром, просто не видели Миланский собор. Мадаленна не сходила с места уже половину часа, смотря на десятки шпилей, уходящих под самые небеса. Из окна ее гостиницы на четвертом этаже собор не так поражал ее воображение. Она видела прекрасную резьбу, словно это был не камень, а кружево, она видела белоснежную чистоту его линий, но она не чувствовала его величие и спокойствие. Однако сейчас она едва дышала, смотря на это чудо. Острые шпили соединялись с изящной крышей, и белый цвет не утяжелял собор, наоборот, создавалось ощущение, что он парит над землей в утренней дымке тумана. На одном из них, прищурившись, Мадаленна заметила статую Мадонны, она сверкала на утреннем солнце.

Она накинула на плечи расшитое покрывало и поднялась по ступеням к дверям собора. Вчера она была уже в соборе, но экскурсия совсем не запомнилась. Туда ей нужно было пойти одной. Ее шаги гулко раздавались по всей площади, та еще была пуста, все жители еще готовились к новому буднему дню, а туристы спали. Она была наедине с искусством, настоящим, и Мадаленна почувствовала, как в знойное утро ее спина покрылась мурашками. Она стояла наедине с веками, она могла прикоснуться к тому камню, которого касались руки Рафаэля, Караваджо, Наполеона. Вот она — машина времени, вот она — связь времен и поколений, когда один только камень мог соединить несколько тысяч человек из разных веков. Поддавшись чувству, Мадаленна приложила руку к губам и осторожно открыла дверь. Внутри было темно и прохладно, пахло ладаном и чем-то сухим, похожим на костер. Она шла неспеша мимо ряда скамеек, стараясь не беспокоить посетителей, стоявших около алтаря. Сколько раз она чувствовала себя чужой, когда Хильда заставляла насильно ее ходить в англикансую церковь, сколько раз она чувствовала себя виноватой, и все же она очутилась там, где всегда должна была быть, она была дома. Ощущение оказалось слишком болезненным, и Мадаленна судорожно вздохнула, сжав руки. Она еще не могла думать о том, сколько всего натворила Бабушка, от этого становилось слишком больно, и она предпочла запрокинуть голову. Сводчатый потолок был таким высоким, что Мадаленна не могла разглядеть, где он заканчивается. В полумраке раздавались высокие голоса клироса, читающих нараспев, она узнала «Аве Марию». Высокие колонны уходили ввысь, поддерживая крышу собора, и на бело-коричневый пол падали солнечные лучи из витражных окон. В глубине был алтарь с известной реликвией — статуей Варфоломея. Здесь ей было хорошо, было спокойно, это было прибежище, и Мадаленна кивнула в знак согласия своих мыслей: если бы она не встретила мистера Гилберта, ушла бы в монастырь. Она не знала, сколько просидела тут, однако тревога постепенно ушла, и Мадаленна спокойно оглянулась по сторонам. Тут она никому не была нужна, все были заняты своими мыслями, и ее никто не осуждал. Дверь громко хлопнула, и она услышала громкий смех — это были французские туристы. Очарование момента исчезло, и Мадаленна встала со скамьи, пообещав, что она еще раз сюда зайдет.