Мужество любви [Автобиографический роман]

— Ждем! Не прощаюсь.

Третий час дня… Подошел к даче. Деревья дремали в послеполуденной, медленно спадавшей жаре. Тишина обволакивала переделкинский зеленый уголок. Даже птицы не чирикали… «Как бы сразу снять обоюдную неловкость? — обдумывал я. Увидел раскрытое окно. — Поозорничать, что ли?»

Приблизился к окну. Громко спросил:

— Хозяева дома?

— О, Борис Александрович! Пожалуйте! — приветливо позвала Анна Ильинична.

Одно мгновение — и я на подоконнике.

— Привет!

Взмахнув руками, прыгнул в комнату.

Расчет был точный. Бирюковы залились смехом.

— Циркач! — сквозь хохот произнес Николай Зотович.

— Отсюды изыдиши, сюди же приидише! — протянул я дьяконским басом.

Шутливая реплика еще больше придала веселья.

— Аня, дай-ка нам ратное войско, — попросил Николай Зотович.

— Прежде чем сесть за шахматы, позвольте, дорогой мой, вручить вам сей экземпляр.

Я вынул из портфеля книжку «Лесгафтовцы».

Бирюков изумился:

— Когда же написали?

— Вышла в издательстве «Физкультура и спорт» еще в феврале, ничего особенного не представляет, очерковые зарисовки.

— Спасибо. Прочту с… с удовольствием… Не в жанре дело. Книжка небольшая, но все равно — оружие!

Шахматы заняли у нас мало времени. Разыграли испанскую партию, быстро согласились на ничью.

Два часа работы над рукописью были вполне мирными. Николай Зотович принимал (со вздохами) редакторскую правку, касавшуюся отдельных огрехов в стилистике, иногда сам исправлял фразу, при этом добродушно говорил: «Э, тут вы, молодой человек, проглядели мою неточность, прошляпили!»

Страницу за страницей автор просматривал с придирчивой тщательностью.

— Значит, когда все закончим? — с задорным любопытством спросил он.

— Думаю, дней через пять-шесть.

— Не верю!

Анна Ильинична вызвалась проводить меня до станции.

По травянистой тропе вышли к пруду. От поднявшегося ветра шелестели листья деревьев, в небе клубились белокипенные облака, как взбитые подушки.

— Надеюсь, теперь больше не будете прыгать в окошко? — Она улыбнулась, — Присядем?

Мы сели на старую, поросшую мохом скамейку. Вода в пруду густая, как ртуть. В нем плавали два селезня. Временами затевали драку, ныряли и снова величаво плыли.

— Видите, даже они вступают в конфликт, но в конце концов примиряются! — весело заметила Анна Ильинична.

Потом, охваченная нахлынувшим чувством, заговорила мягким, задушевным голосом:

— Хочу сказать вам о Бирюкове… Когда впервые увидела Колю, почувствовала, что не уйду от него. Многие удивляются: как это так, молодая женщина связала себя с инвалидом, нет ли здесь корысти? Отдать молодые годы вот так, сразу? Не может быть!.. До меня, конечно, такие разговоры доходили. Подумала: ограниченные, узкие душонки у людей!.. А я, поверьте, Борис Александрович, испытываю наивысшее счастье от совместной жизни с Колей. Он горит в работе, живет светлой мечтой, совершенно забывает, что обречен на неподвижность до последнего своего часа… Разве возможно не любить это большое сердце, эту кристально чистую, мужественную душу, этого рвущегося вперед человека, полного планов и надежд, даже не замечающего, какой он совершает гражданский, писательский подвиг?! Он хватает жизнь сильными руками… Я отдаю Коле сполна всю любовь, на какую только способна!.. Нет, не жертвенность, нет, нет, поверьте мне, а любовь. Я сама стала душевно богаче!.. Мы оба слышим, как за окнами бурлит мир, оба чувствуем себя в бою…