Смерть по объявлению. Неприятности в клубе «Беллона»

— Не торопитесь с выводами. Я не взываю о вспоможении, но я пришел к вам не без задней мысли.

— Очень разумно с вашей стороны. Большинство приходят просто так.

— И сидят часами.

— Вот именно.

Мисс Фелпс склонила головку набок и критически оглядела произведение рук своих: крохотную фигурку танцовщицы. Ее фирменные изделия — серия керамических статуэток — покупались нарасхват и затраченных денег, безусловно, стоили.

— Премиленькая вещица, — заметил Уимзи.

— Уж больно слащавая. Но лепилась она на заказ, а я не могу позволить себе привередничать. Кстати, ваш рождественский подарок уже закончен. Вы бы на него взглянули, не понравится — так мы его вместе шмякнем об пол. Ищите вон там, в чулане.

Уимзи распахнул дверцу чулана и извлек на свет миниатюрную фигурку высотой не более девяти дюймов. Молодой человек в ниспадающем свободными складками халате, раскрыв на коленях массивный фолиант, с головой погрузился в чтение. Лорд Питер довольно рассмеялся: портрет был как живой.

— Чертовски здорово удалось, Марджори. Превосходная скульптура, просто превосходная! С удовольствием приму ее в подарок. Надеюсь, вы ее в серийное производство не пустите? Ну, в смысле, на распродаже в Селфридже эта штука ведь не появится, правда?

— Так и быть, пощажу вас. Я подумывала сделать копию для вашей матушки.

— Она будет в восторге. Несказанно вам признателен. В кои-то веки с нетерпением предвкушаю Рождество! Гренки поджарить?

— Еще бы!

Уимзи довольно уселся на корточки перед газовой плитой, а скульпторша снова взялась за работу. Чай и статуэтка были готовы почти одновременно, и мисс Фелпс, сбросив халат, блаженно плюхнулась в видавшее виды кресло у очага.

— Ну и что я могу для вас сделать?

— Вы можете рассказать мне все, что знаете про мисс Анну Дорланд.

— Анну Дорланд? Небеса милосердные! Только не говорите, что пали жертвою неодолимой страсти! Я слыхала, она вот-вот унаследует изрядное состояние.

— Что за гадкие мысли, мисс Фелпс! Скушайте еще гренку. Простите, что облизываю пальцы. Нет, к даме я абсолютно равнодушен. В противном случае обошелся бы без посторонней помощи. Я ее, собственно, в глаза не видел. Какова она?

— С виду?

— В том числе.

— Честно говоря, не красавица. Темные, прямые волосы, коротко подстриженная челка — на манер фламандского пажа. Широкий лоб, квадратное лицо, прямой нос — кстати, ничего себе. И глаза тоже хороши: серые, под великолепными густыми бровями, впрочем, сейчас это не в моде. Но кожа у нее скверная, и зубы чрезмерно выдаются вперед. И вся она такая унылая, ходит, как в воду опущенная.

— Она ведь художница, не так ли?

— М-м-м… скажем, так: она пишет.

— Понятно. Дилетантка со средствами, счастливая обладательница студии.

— Именно. Я вам скажу, что покойная леди Дормер обошлась с ней более чем великодушно. Анна Дорланд, чтоб вы знали, приходится Фентиманам дальней родственницей по женской линии — какая-то там седьмая вода на киселе. Бедная сиротка прозябала в страшной нищете, но тут о ней прослышала леди Дормер. Старушка всегда любила, чтобы дом оживляли молодые голоса, так что она взяла девушку на свое попечение и, что удивительно, даже не пыталась завладеть ею безраздельно. Анне отвели просторную комнату под студию, ей разрешалось приводить домой друзей и самой бывать где вздумается: в разумных пределах, конечно.