Собрание сочинений в шести томах. Том 1
- Автор: Бондарев Юрий Васильевич
- Год: 1984
- Язык: русский
- Год: Художественная литература
- ISBN: в издании отсутствует
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Собрание сочинений в шести томах. Том 1». Краткое содержание книги:
Оформление художника В. Любина.
Фотография на фронтисписе Н. Боброва.
— А когда этот важный майор, значит, очнулся, то и завелся: почему подушки не мягкие, одеяла колючие, почему жарко в палате? А вентиляция как раз была открыта. Чуть не сцепилась я с ним, не наговорила всякого, а самою в дрожь прямо бросило: ровно ребенок какой!..
— Короче говоря — капризный больной?
— А? — переспросила тетя Глаша и вытерла красное лицо передником. — Нет, надо уходить из госпиталя. Портится у меня характер.
После обеда Валя ушла к себе, чтобы позвонить в училище, в канцелярию первого дивизиона, где могли ее соединить с братом, и, сняв трубку, подумала: если вернулся дивизион, то Алексей должен обязательно позвонить ей сегодня… Тетя Глаша загремела тарелками на кухне, включила радио — она не пропускала ни одной передачи для домашних хозяек. Валя набирала номер дивизиона, а по радио с надоедливой грустной сладостью звучала песенка об отвергнутой любви девушки-доярки с потухшими задорными звездочками в глазах и о неприступном, бравом парне-гармонисте — просто невыносимо было слушать эту несносную чепуху!
В дверь поскребли, потом, надавив на нее, не без ехидства поглядывая на Валю, в комнату втиснулся Разнесчастный, облизываясь так, что языком доставал до глаз. Телефон в дивизионе не отвечал, а кот в это время, задрав хвост, со злорадным торжеством хвастаясь своей победой на кухне, прошелся по комнате, и Валя положила трубку, села на диван, сказала, похлопав себя по коленям:
— Ах ты обжора, господи! Ну прыгай на колени, дурак ты мой глупый, усатище-тараканище! Ложись и мурлыкай. И будем ждать телефонный звонок. Нам обязательно должны сегодня позвонить, понимаешь?
Уже сумеречно темнело в комнате, окна полиловели; мурлыкал Разнесчастный, согревая Валины ноги; тетя Глаша по-прежнему возилась на кухне; по радио же теперь передавали сентиментальный дуэт из оперетты, и медовый мужской голос доказывал за стеной:
— Возмутительно! — сказала Валя и засмеялась. — Должно быть, все работники радио перевлюблялись до оглупления. Тетя Глаша, — крикнула она, — включите что-нибудь другое! Ну Москву, что ли!
— А разве не нравится? — отозвалась тетя Глаша. — Хорошо поют. Про любовь. С чувством.
— Про ерунду поют, — возразила Валя. — Патокой залили совершенно.
— А ты не особенно-то критикуй…
Но приторный голос влюбленного оборвался, предвечерняя тишина затопила комнаты: тетя Глаша все же выключила радио.
Внезапно затрещал резкий звонок. Валя, вздрогнув, вскочила с дивана, подумала, что зазвонил телефон, но ошиблась — звонок раздался в передней: пришла Майя, и, оглядев ее с головы до ног, Валя сказала чуточку удивленно:
— Почему ты не была в институте? Что с тобой? Раздевайся, пожалуйста. И не смотри на плащ моего брата такими глазами — училище уже в городе.
— Да? — почему-то испуганно выговорила Майя. — Они приехали?..
На ней было теплое пальто, голова повязана пуховым платком: в последнее время она часто простуживалась — лицо поблекло, осунулось, отчего особенно выделялись темные глаза; она стала остерегаться сквозняков, на лекциях куталась в платок, как будто ей зябко было, и порой, задерживая взгляд на окне, подолгу смотрела куда-то с выражением тихой, труднопреодолеваемой боли.
Майя и сейчас не сняла платка, присела на диван, ласково погладила дремлющего кота, рассеянно полу-улыбнулась.
— Бедный, наверно, всю ночь ловил мышей и теперь спит!
— Угадала! Он мышей боится как огня. Увидит мышь — молнией взлетает на шкаф и орет оттуда жутким голосом. А потом целый день ходит по комнате, вспоминает и ворчит, потрясенный. Отъявленный трус.
Майя потянула платок на грудь, спросила:
— Что нового в институте?
— Не было последней лекции. По поводу твоего гриппа Стрельников объявил, что в мире существует три жесточайших парадокса: когда заболевает медик, когда почтальон носит себе телеграммы и когда ночной сторож умирает днем. Не знаю, насколько это остроумно. Пришлось пощупать его пульс, поставить диагноз: неизлечимая потребность острить.
— Как легко с тобой, — неожиданно проговорила Майя и расслабленно откинулась на диване. — И очень уютно у тебя, — с прежней полуулыбкой прибавила она. — И кот как из сказки…
Ее темнеющие глаза казались необычно большими на похудевшем лице, мягкий и вместе тревожный блеск улавливался в них, точно она прислушивалась к своему негромкому голосу, к самой себе, — и Валя внимательно поглядела на нее.