Собрание сочинений в шести томах. Том 1
- Автор: Бондарев Юрий Васильевич
- Год: 1984
- Язык: русский
- Год: Художественная литература
- ISBN: в издании отсутствует
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Собрание сочинений в шести томах. Том 1». Краткое содержание книги:
Оформление художника В. Любина.
Фотография на фронтисписе Н. Боброва.
— Не знаю.
— А как же связисты Дмитриева? Вот что непонятно! Они-то видели?
— Дмитриев — влиятельный человек во взводе, товарищ капитан.
— А ваши связисты?
— Полукаров может подтвердить, что у нас было четыре катушки. Связь несли я и он. Березкин нес буссоль и стереотрубу.
— Что вы скажете на это, Дмитриев?
Но Алексей, не пошевельнувшись, сидел как глухой, устремив взгляд себе под ноги.
— Что вы скажете на это, Дмитриев? — повторил капитан настойчивее.
И тогда Алексей встал, чувствуя звенящие толчки крови в висках. Он. еще не мог до конца поверить тому, что сейчас услышал, поверить в эту подробную, продуманную доказательность Бориса, в эту его нестерпимо ядовитую ложь, и он с трудом нашел в себе силы, чтобы ответить потерявшим гибкость голосом:
— Более чудовищной лжи прямо в глаза я никогда не слышал! Мне нечего… Я не могу больше ничего сказать. Разрешите мне уйти, товарищ капитан?
Отодвинув орудийный ящик, заменявший стул, Мельниченко вышел из-за деревянного столика, раскрыл дверцу железной печки; пламя осветило его лицо, и, вглядываясь в огонь, он проговорил с размеренным спокойствием, которому позавидовал Чернецов:
— Можете идти. Идите. Вы, Брянцев, останьтесь.
Уже отдергивая полог, Алексей почувствовал вязкую тишину позади, и в ту секунду его душно сжало тоскливое ощущение чего-то навсегда беспощадно разрушенного, утраченного.
А Борис, слегка морщась, сидел неподвижно, потом на лбу его пролегла морщинка — и лейтенант Чернецов видел эту тонкую нить морщинки, казавшуюся ему чужеродной, болезненной, будто отражение чрезмерного, но скрытого внутреннего напряжения.
Все молчали. Докрасна раскаленная печка с настежь раскрытой дверцей жарко гудела в палатке, угольки с яростным треском выстреливали в земляной пол, рассыпались искрами. Мельниченко, стоя перед печкой, не поворачивался, пе задавал никаких вопросов.
И Борис, не выдержав этой тишины, попросил невнятно:
— Товарищ капитан, разрешите и мне идти?
— Подождите, — остановил Мельниченко.—Я задержу вас ненадолго.
И он сел на тот самый снарядный ящик, на котором минуту назад сидел Алексей.
— Слушайте, Брянцев, то, что вы говорили сейчас, страшновато. Но вот что. — Он положил руку ему на колено. — Даю вам слово офицера: если вы скажете правду, я завтра же забуду все, что произошло. Ответьте: была у вас лишняя связь, когда Дмитриев просил у вас помощи, или ее не было? И если вы не дали ее, то почему?
— Товарищ капитан, — медлительно, как бы восстанавливая в памяти все случившееся, ответил Борис. — Я объяснил…
— Значит, вы объяснили, — повторил Мельниченко. — Ну что ж, идите, Брянцев. Идите…
Затем шаги за брезентовыми стенами палатки затихли, лишь скреблись, шуршали падающие листья по опущенному пологу.
Капитан Мельниченко, расстегнув китель, засунув руки в карманы, в раздумье ходил по палатке, легонько звенели в тишине шпоры. Чернецов с пылающими скулами записывал что-то на листе бумаги, буквы получались размазанными — к кончику пера прилип волосок. Чернецов отложил ручку, погасшим голосом проговорил:
— Просто какой-то лабиринт, товарищ капитан. Как командир взвода во многом виноват я…
Мельниченко с незнакомым отчужденным выражением взглянул на него из-за плеча.
— Если бы все это случилось на фронте, проступок этот разбирался бы трибуналом! А командир обоих, офицер, вернулся бы из боя, наверное, без погон. И это было бы справедливо.
Чернецов не без робости сказал:
— Товарищ капитан, после ваших слов… Я, очевидно, не офицер… или просто бездарный офицер.
Мельниченко бросил в печку березовое поленце, закрыл дверцу и проговорил с недовольством:
— Вы сказали это по-мальчишески. То, что произошло, в одинаковой степени относится и к вам, и ко мне. И все же суть в другом. Дело идет об утрате самого ценного в людях — чести и самоуважения. А если это потеряно, потеряно главное, если не все…
— Товарищ капитан, — осторожно сказал Чернецов, — какой-то инстинкт, что ли… подсказывает мне, что Дмитриев говорит правду. А вы, как вы думаете? Я все же больше верю ему…
— Я вот тоже думаю: неужели Брянцев мог решиться пойти на это? Что тут? Ревность? Тщеславие? Зависть? Сведение счетов? И к черту полетело все! Ладно, на сегодня хватит. Ложитесь спать, Чернецов. Я пройдусь по постам.
Он стал надевать шинель.
Минут пять спустя капитан шел по берегу, по намокшей пожухлой траве; над водой слоями переваливался туман, влага его оседала на шинель, касалась лица. Пустынная купальня, как одинокая баржа без огней, плыла в кипящей белой мгле, а в ледяной выси стояла далекая холодная луна, и зубчатые вершины сосен на том берегу дымились в ее свете. Прихваченные холодком листья осыпались с деревьев, легкий печальный их шорох напоминал о метельной зиме.