Собрание сочинений в шести томах. Том 1
- Автор: Бондарев Юрий Васильевич
- Год: 1984
- Язык: русский
- Год: Художественная литература
- ISBN: в издании отсутствует
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Собрание сочинений в шести томах. Том 1». Краткое содержание книги:
Оформление художника В. Любина.
Фотография на фронтисписе Н. Боброва.
А весь лес был полон трепетного дрожания огоньков, мерцавших из палаток. Озябший часовой так преувеличенно грозно окликнул капитана, что на вершине полу-облетевшей березы спросонок завозилась ворона, и сбитый ее движением сухой лист спланировал на погон Мельниченко. Он снял его с плеча. Лист покружился, достиг лунной воды; его подхватило течением, унесло во тьму.
Глава двадцатая
К середине октября по всему чувствуется, что красное лето прошло.
По утрам теперь не слышен веселый шум воды, хлещущей в асфальт, — дворники не поливают улицы в ожидании полуденного жара, когда лед и вафельное мороженое тают в киосках. Туманные рассветы свежи, сыроваты, и первые троллейбусы, мелькая мимо озябших за ночь тополей, холодно розовеют стеклами на поздней заре. Мостовые усыпаны сухими листьями; около ворот их сметают в кучи и сжигают во дворах. Пахнет везде дымком. Вдоль трамвайных линий на стволах деревьев прибиты дощечки: «Берегись юза! Листопад».
И в эту пору октября город ограблен осенью, продут ветрами, оголился, воздух чист и студен, и каждый звук звенит, как стеклянный.
Давно на углах продают пахучие крупные антоновки.
Октябрь непостоянен. Он меняет краски несколько раз в день. Утром город туманный, влажный и белый; днем, когда из последних сил разгорается нежаркое солнце, — золотистый и ясный, так что улицы просматриваются из конца в конец.
Вечером над крышами пылают накаленные закаты, мешаясь со светом первых фонарей и ранним светом трамваев, А ночью ветры, вестники наступающих холодов, гуляют по выси вызвездившего неба, воровски шарят по садам, ломают ветки, срывают последние листья.
После таких ночей, на рассвете, в унылой пустоте садов кричат синицы; крыши сараев на вершок засыпаны листвой. На клумбах обломаны цветы. Увядшие вьюны засохли, безжизненно висят на протянутых нитях по стеклянным террасам, где уже не пьют чай. И только клены по всему городу еще дерзко и гордо багряны.
В один из таких дней Валя вернулась из института и, снимая пальто в передней, сразу же увидела на вешалке плащ брата.
Но комната Василия Николаевича была пуста. В ней пахло одеколоном; возле дивана стоял кожаный чемодан, на стуле лежала потертая планшетка с картой, под целлулоидом.
Кот Разнесчастный — он был прозван так за постоянное выпрашивающее мяуканье на кухне в часы, когда тетя Глаша готовила обед, — сидел на подоконнике и с неохотой, как бы между прочим, ловил лапой осеннюю муху, сонно жужжащую на стекле; Валя, засмеявшись, погладила его.
— Ах ты, лентяй, не видел, когда приехал братень?
В ответ кот зевнул, спрыгнул с подоконника и, нудно, хрипло мяукая, принялся тереться о Валину ногу: подхалимством этим он напоминал, что наступило время обеда.
Громко стукнула входная дверь, в передней зашаркали шаги — это тетя Глаша вернулась с дежурства, и Валя в сопровождении назойливого кота вышла ей навстречу, сказала весело:
— Можете кричать «ура» и в воздух чепчики бросать — Вася приехал! Плащ и чемодан дома. Будем обедать? А то Разнесчастный упадет в голодный обморок.
— Вижу плащ-то, вижу, — забормотала тетя Глаша, разматывая платок. — Давеча, на рассвете, мимо госпиталя машины с ихними пушками проехали. Сразу подумала: вернулись из лагерей. Тяжела военная жизнь: с машины на машину, с места на место… Устала я сегодня… — заключила она ворчливо. — Устала как собака. Обед разогрела бы, руки не подымаются…
— Сейчас всё сделаем, — успокоила ее Валя.
Обедали на кухне; то и дело отгоняя полотенцем невыносимо стонущего под ногами кота, тетя Глаша рассказывала:
— Четвертого дня майора ихнего в пятую палату привезли. Этого важного, знаешь? Как его… Градусникова… Термометрова… Фамилия какая-то такая больничная. Сердце. Поволновался шибко. У военных всегда так: то, се, туда, сюда. Одни волнения. Да отстань ты, пес шелудивый! Ведь налила тебе в блюдце…
Она подтащила кота к блюдцу, однако тот, усиленно упираясь всеми четырьмя лапами и ткнувшись усатой мордой в суп, фыркнул и опять обиженно заорал на всю кухню протяжным скандальным голосом. Валя усмехнулась; тетя Глаша продолжала: