Электронная книга - «В одну реку дважды (СИ)». Краткое содержание книги:
Картина последних дней восстанавливается буквально за несколько секунд, а затем Могрул отводит взгляд, не в силах смотреть на мёртвые надежды, планы, будущее его храма и… своего глупого сына. Озарение второй горячей волной накрывает беспомощного Могрула, бросая на острые камни; наточенные копья ужаса упираются в сердце, заставляя хвататься за грудь в попытке вздохнуть. Ещё неделю назад у него была семья, двое талантливых, пусть и чудаковатых детей, но он не хотел их слушать, упёрся рогами в долг, точно тупой баран, и не заметил, как мир за спиной развалился на части.
Когда Могрул открывает глаза, Шелур уже нет. Точно зверь, она обнюхивает брата, задевая носом насекомых, чаще дышит, глубже и льнёт, будто пытаясь с ним слиться; растрепавшиеся от бега волосы собирают налипшую землю и кровь с его тела и пачкают щёки. Слова застревают в горле вместе с дыханием, Могрулу не хватает решимости произнести очевидное вслух: «Он мёртв», когда Шелур так настойчиво ищет недостающую часть своей души в мёртвом теле и не понимает ещё, что случилось непоправимое.
Затем приходит зловоние, от которого Могрул шарахается, как от огня, и падает на спину — смесь желчи и гнили, как в плохих ранах брюшной полости, которым нарочно не дают покоя. Могрул часто видит такие у пленников, пойманных после побега, но сейчас он в первую очередь думает о свежих, кровоточащих язвах. Ему даже не нужно прощупывать ауру, чтобы увидеть губительные изменения под воздействием Теневого Плетения.
Не живая и не мёртвая — Шелур агонизирует между двумя гранями, вбирая смерть в свою трепещущую душу, будто пытаясь вытеснить её из брата, но лишь глубже вязнет в безупречной, холодной пустоте. В её взгляде мольба и недоумение сменяются болью, слёзы мешаются с кровью брата на щеках, даже её губы кажутся вымазанными.
Сердце и не думает успокаиваться, рвётся из груди подальше отсюда, а вытерев поступившую слюну рукавом и увидев кровь, Могрул начинает паниковать. Шелур чувствует — и одним рывком кидается к нему, обнюхивая. Зловоние удушливой волной бьёт по всем чувствам сразу, выбивая из глаз слёзы. Однако ещё большего зла она не желает, не винит своего недалёкого учителя: пусть лицо искажено страданиями, глаза всё так же глядят с любовью. Он тянет руку, чтобы стереть кровь с её щеки, и, кажется, пытается сформулировать хоть что-то связное сквозь красный туман и удушающий запах, но не может — пена стоит в горле. Сердце гулко ударяется и замирает; мир схлопывается до безупречной, холодной пустоты — и ни следа Белорукого бога.
Когда он выныривает из темноты, рядом никого нет.
— Хочешь сказать, она спасла тебя от смерти?
Рассвет теплится на горизонте, символизируя скорое избавление от тьмы. Холод сейчас самый мерзкий, колкий; воздух всё так же свеж, однако Могрула тошнит от одних воспоминаний о Шелур. Теперь она научилась держать себя в руках, кажется, даже разум оказался не тронут, но Могрул с трудом верит в такую счастливую возможность.
В сумерках лицо Согорима кажется строгим и серьёзным, хотя бессонная ночь определённо должна оставить свой отпечаток. Могрул наверняка похож на умирающего — в принципе, так он себя и чувствует, — да и мысли уже не отличаются чёткостью. Сразу видно, у кого выносливости в достатке.
— Да, — твёрдо отвечает Могрул, потому что ни дня в этом факте не сомневался.
— А Шукул?
— Исчез. Она его забрала.
— Для чего?
— Это не воин, который приносит жрице отрубленную руку и требует пришить обратно — она уверена, что без брата не сможет жить. Возможно, это правда, а может, самовнушение, но оно зачастую становится реальностью.
Могрул не берётся предполагать, что она сделала с братом, как извратила кровное родство в угоду всепожирающей тоске. Любовь — далеко не светлое чувство, как описывают её эльфы и люди, она разрушительная и жадная, как само Теневое Плетение, требует жертв и клятв, рабства души, и выдернуть её очень тяжело. Сердце беспрерывно источает яд, что льётся по венам и отравляет рассудок, лишает слуха и зрения, извращает принципы и с улыбкой толкает в бездну. В зависимости от глубины поражения симптомы разнятся, но в общем итоге всегда приводят к трагедии: они с Батур уже расплачиваются. Кем бы ни были новые учителя Шелур, они используют связь с братом в качестве ключа. Даже не нужно быть гением, чтобы знать наверняка: ей предложили вернуть его к жизни в обмен за верную службу.
Может ли она обменять Шукула на жизни всего племени? Могрул не сомневается, что ответ утвердительный, если даже присутствие Батур не помешало её планам. Терять ей больше нечего — так Шелур и думает.
— Хочешь спасти её?
В тоне Согорима сквозит давно знакомое недоверие. Могрул тоже отравлен и не контролирует себя, когда видит свою ученицу. Как и Батур, он рад обманываться, а значит, опасен.
— Душу — возможно, но я не в силах заставить её. Однажды я уже всё испортил, когда попытался.
Задумчивый кивок Согорима можно трактовать как угодно, но Могрул не сомневается, что он в нужный момент всё сделает правильно, как велит совесть и орочья честь. Нет лучшего напарника в столь скользком деле, и Могрул даже рад, что Юртрус опустил свою белую длань именно на него, хоть и насильно привязал немощью и позором.
— Теперь ты должен рассказать обо всём Батур, — безжалостно говорит Согорим то, что Могрул и так знает.
— Ей безопаснее держаться в стороне.
— Не будь трусом, или я погоню тебя силой.
Представив, насколько унизительно это будет выглядеть со стороны, Могрул сдаётся, но на одном условии:
— Только Батур — я никому больше не доверяю.
— Здесь наши мысли сходятся, — с мрачным видом кидает Согорим и отворачивается, хмурясь, от пробивающегося из-за скал солнца.
========== Часть 6 ==========
Капли воды где-то в пещере ударяются с гулким эхом, и Могрул резко вскидывается; ещё жив в воспоминаниях последний кошмар, где его старый храм залило дождевой водой, наполнив, точно чашу. Однако крики его подопечного быстро возвращают в скучную реальность:
— Жрец, сделай что-нибудь! Я не могу дышать, я умираю!..
После нескольких советов, которые больной орк игнорирует, не прекращая жаловаться, Могрул проводит несколько экспериментов прямо в храме, оставив подопечного на ночь к их обоюдному неудовольствию, и приходит к однозначному выводу:
— Твоя кожа так реагирует на мех — сдери подкладку с жилета.
— И как теперь не замерзнуть насмерть? Глупый жрец должен был найти лекарство!
Могрул вздыхает и просит себя посчитать хотя бы до десяти («Один — месяц морозов, два — месяц оттепели, три — месяц посевов…»), но быстрее вмешивается Согорим:
— Ты слышал вердикт. Проваливай.
Орк ворчит всё время, пока шаркает в сторону выхода и кидает взволнованные взгляды по сторонам. Как и все прочие, он ищет следы присутствия разведчиков, которые вышли вместе с племенем, но, разочарованно рыкнув, уходит ни с чем. Давно уже всем раструбили, что те погибли, однако кто-то упорно распускает слухи об обратном, будто жрец нашёл лекарство от смерти и не хочет им делиться.
— С тобой они выметаются гораздо проворнее, — аккуратно сложив в тазик с серным раствором ритуальные перчатки, Могрул упирает руки в бока и усмехается.
— А были желающие полежать в храме Гниющего бога подольше?
Согорим возвращается к тренировкам с копьём, вмиг перестроившись под боевой ритм и используя недавнее раздражение для замаха. Вскоре эхо разносит его пыхтение и свист наконечника, а Могрул возвращается к отрисовке солнечного цикла на стене пещеры. Нацарапанный углём круг появляется над землёй всё реже, и кажется, исчезнет вовсе, однако недолог тот день, когда он замрёт, чтобы возвестить временную смерть дня и возвращение обратно к жизни и лету. Значит, скоро наступит день его рождения.
— Ты, конечно, побил все сроки, но под страхом необъяснимой и бесчестной смерти они готовы потерпеть мою компанию. Вот когда Шелур врачевала, многие просто засматривались…