Электронная книга - «В одну реку дважды (СИ)». Краткое содержание книги:
Он терпит, зная, что заслужил, слоняется под разными предлогами по пещерам, проверяет запасы и воду, переругивается с воинами на тему личной гигиены, видится с Батур, однако та обычно либо слишком занята, либо не в настроении общаться; а однажды не выдерживает и выбирается наружу, отмахиваясь от орков-охранников у перевала; следом плетётся Согорим, выкрикивая что-то вслед.
Солнца нет, горную вершину захватила ночь, и свежий ветер гонит прочь тепло. Призвав сгусток света, Могрул садится прямо на землю, морщась, когда камни впиваются в копчик, скрещивает ноги и достаёт журнал с исследованиями. Первые страницы испещрены крупным, корявым почерком, но дальше он становится ровнее и куда меньше, когда его обладатель начинает ценить свободное место. Несколько страниц подшиты, а бумагу он всегда делает сам. Правда, теперь рукам сил не хватает, чтобы спрессовать как следует кору, да и где взять её теперь, на вершине голого камня?
Согорим падает рядом с чернильницей, лишь чудом не опрокинув её, и растирает изувеченные ноги обеими руками, явно наслаждаясь моментом, когда никто не может видеть момент его слабости.
— Клянусь Груумшем Всевидящим, с тобой я так начну бегать! — беззлобно бросает он и присоединяется к молчанию.
При свете магического огонька Могрул привычно делает пометки, наплевав на опасность для зрения, и подсчитывает потерянные в каменном мешке дни — он может сделать это и в храме, но на поверхности куда лучше дышится, а разум не сковывают тревожные мысли. Тут он чувствует себя свободным и не боится, что кто-то подслушает их разговор. Согорим не настаивает на откровениях, но определённо ждёт их — один эпизод, самый главный, так и лежит под замком из страха, стыда и разочарования в самом себе.
Могрул вздыхает, переводит взгляд на далёкое тусклое зарево со стороны лагеря людей севера и гадает, где же теперь бродит Шелур. Вряд ли люди примут орчанку, даже с половиной человеческой крови — зелёный цвет кожи для них куда важнее, чем внутреннее содержание. Застрявшие между двумя разными мирами, полукровки ищут себя в городах, где раса давно потеряла значение, и сливаются с многоликой толпой, однако для Шелур принципиально важно вернуться; что-то держит её рядом, как неупокоенного духа.
Взгляд Согорима буравит его даже сквозь тьму — за долгие недели Могрул хорошо изучил его тактику навязчивого ожидания.
— Она ведь всегда была тихоней, Шелур, — уточняет он охрипшим голосом, почему-то решив начать издалека, с чего-то хорошего. — Они с Шукулом будто делили одну душу на двоих, как и магию. Иногда я правда думал, что они без слов общаются, выглядели со стороны, как безумные — больные от них шарахались. А потом всё как-то резко изменилось: я не заметил, что они выросли в незнакомцев, замкнутых друг на друге.
— И ты решил их разделить, — укоризненно вздыхает Согорим, констатируя факт, а не спрашивая.
Действительно, как ещё может поступить орк на его месте? Конечно же, применит силу. Возмущение на резкий выпад копится в груди, однако Могрул быстро сдувается, будто кто лёгкие прокалывает. Снова он вспоминает Батур и стальные обручи на руках.
— Я должен был передать свои знания и оставить храм новому жрецу, — с нажимом процеживает Могрул; он возвращает драгоценный журнал во внутренний карман, пытаясь потянуть ещё хотя бы несколько мгновений, и устало проводит рукой по лицу, будто пытаясь содрать липкий налёт усталости. — Не было ничего важнее этой цели! Но я оказался ужасным учителем и никчёмным жрецом, раз видел симптомы, но не увидел болезни. Доволен?
Молчание в ответ, видимо, значит «нет». Согорим выжидает — или считает мысленно до десяти, кто знает? — и лишь затем уточняет:
— Что ещё за болезнь?
— Да такая, что готова смести все преграды на пути, если не получает свою жертву без остатка, — криво усмехается Могрул. — Любовью зовётся. Заразная штука — я сразу подхватил, как этих двоих впервые увидел.
Шукул ушёл неделю назад, но только сейчас Шелур мечется, пытается занять руки, однако любое дело оборачивается в катастрофу. Невидящим взглядом она буравит стену пещеры, меланхолично растирая в ступке уголь, больше рассыпая его себе на колени.
— Боги, девочка! — Могрул не выдерживает и не без усилия выхватывает пест из сжатых до белизны пальцев. Шелур, точно сбросив чары, поворачивает к нему лицо.
— Мне больно, — шепчет она, а затем, точно скинув наваждение, хватает Могрула за рукава мантии, когда тот собирается отходить за каким-нибудь лекарством. — Мы должны пойти за Шукулом — это была ошибка!
Что именно она считает ошибкой, Могрул не уточняет — для себя он всё решил неделю назад, когда прогнал нерадивого ученика из храма, чтобы тот наконец увидел настоящую битву, избавился от иллюзий и вернулся к обязанностям. В идеале — поглядела бы на его поступок и Шелур, поняла, что брат от неё отличается, как земля от неба. Не по пути им — ясное же дело.
Однако сердце скребёт сочувствие. Она всегда была странной, как и её брат, но сейчас Шелур больше напоминает маленького ребёнка, который впервые прибился к храму вопреки его приказу, напуганного и потерянного; руки тянутся к груди, где должна быть бусина, но пальцы скребут пустоту.
Могрул смотрит на её взволнованное лицо и понимает: скажи она сейчас, что надо идти за кланом вождя, и он с готовностью побежит впереди. Батур ещё добавит ему скорости, как только узнает о случившемся. Пока что ни Могрул, ни Шелур не говорят ей, что Шукул ушёл воевать, а не помогать раненым в тылу — жриц Лутик в походы не берут, а мужчина-жрец вполне может оказывать поддержку, и слабостью это считаться не будет.
Стойкость Могрула ломается в мгновение ока под жалостливым взглядом. Батур остаётся за главную с большой неохотой и несколько раз спрашивает Шелур, хорошо ли та себя чувствует.
— Бледная, как смерть! — она цокает языком, заботливо приобняв свою почти что дочь за плечи. — Тебе точно нужно идти? Могрул, я уверена, управится сам…
— Нет! — чересчур резко выкрикивает Шелур, а затем нервно улыбается. — Не волнуйся, мы скоро вернёмся — тут недалеко совсем.
Любой на месте Могрула остановился бы и спросил себя, откуда ей знать, где брат находится — возможно, ей известно куда больше, чем она хочет показать, — однако он послушно идёт за ней, точно за гончей, по следам уже обречённого отряда. Всю дорогу Шелур рвано дышит, иногда спотыкается на ровном месте, будто глядит не под ноги, а на что-то, чего никому больше не увидеть, и шепчет под нос:
— Подожди меня, я уже скоро!.. Ещё чуть-чуть!
Мурашки бегут по коже каждый раз, когда она разговаривает сама с собой, но Могрул слишком часто такое видит. Ему хочется разъединить их безболезненно, но если иного способа нет, кроме потрясений и боли, то придётся пойти на сделку с совестью. Она уже мучается — впервые они в разлуке на самом деле, а не просто по разные стороны в пещерах, — и Могрул видит в том ключ к свободе для своих учеников.
Она снова находит брата, как в детстве, когда Могрул с Шукулом уходили на поверхность, и на последних футах бежит вперёд, срывая дыхание. Чистое поле безлюдно, тишина стоит вокруг, но Шелур безошибочно находит лежащее ничком тело в высокой траве и воет, воет так, что кровь в жилах замерзает.
Могрул сам едва дышит после преследования, но опускается рядом и тут же прикрывает незащищённой перчаткой ладонью нижнюю половину лица: Шукул уже мёртв, и насекомые спешат разобрать его плоть на кусочки. Белая мантия поверх лёгкой кольчуги вся красная от крови, колотые раны темнеют на её фоне — их много, несколько десятков, работали точно кинжалом, пытаясь вскрыть его, как мидию. Даже сейчас Могрул не перестаёт быть жрецом смерти и в красках представляет, как это было, под каким углом входило лезвие.
На лице застыла мука, а руки тянутся вперёд, мёртвой хваткой впиваясь пальцами в землю, готовясь в очередной раз подтянуть тело вперёд. Слева отчётливо видна широкая полоса смятой травы, уходящая далеко из поля зрения. Как долго он полз в сторону дома, Могрул не берётся представлять — от одной мысли пересыхает в горле, а голова идёт кругом, — но где-то с того момента, когда Шелур почувствовала неладное.