Электронная книга - «В одну реку дважды (СИ)». Краткое содержание книги:
— Что это за дрянь? — Согорим благоразумно держится на расстоянии и лишь вытягивает короткую шею, чтобы разглядеть «урожай» получше.
— Честно, не знаю, — не дыша, чтобы не смахнуть свою невесомую добычу, бормочет Могрул, и судя по округлившимся глазам, Согорим ждал ответа куда более развёрнутого. — Сколько себя помню, плесень растёт в храме, и я даже как-то перестал замечать, насколько она удивительная.
Согорим выражает сомнения фырканьем в сторону — тихо, чтобы не разозлить молчаливого бога, — и Могрул может его понять: обросшие стены и потолок храма — последнее, что видят перед смертью, и ассоциироваться с чем-то приятным они не могут.
Ещё в юности, когда разум был куда податливее, Могрул искал хотя бы похожие описания храмовой плесени в драгоценных книгах и записях учителя, однако и тот не знал, что она из себя представляет. Многие поколения жрецов живут с ней бок о бок и совершенно не замечают удивительных деталей, вроде спонтанного свечения — впрочем, в храме Юртруса можно застать вещи куда более странные. Многие больные в бреду шепчут, что она вскормлена последним дыханием, и совсем недавно, когда Могрул подумал об избытке смертей в храме, то невольно уставился на стены, а плесень будто бы подмигнула.
Впрочем, от недосыпа и стресса и не такое померещится — так бы он и сказал в любой другой день, — однако Могрул решается на откровенно опасную авантюру.
Он опускается на колени перед больным орком и констатирует все признаки горячки: глаза под веками бегают, кожа сочится крупными каплями пота, из приоткрытого рта высунулся сухой, почерневший язык, мышцы сокращаются, мешая уснуть, однако скорее он умрёт от истощения. Это один из последних разведчиков, который испил из дальних источников, встретившихся Могрулу по пути. Должно быть, он был в отчаянии, раз решился на риск.
— Слышишь меня? — почему-то Могрулу важно знать, что второй участник его авантюры даст согласие добровольно. Разведчик наклоняет голову на звук и мычит; веки чуть расходятся, являя красные белки глаз. — Если ты готов послужить племени, доверься Белорукому Богу.
Никто в здравом уме не отдаст душу Юртрусу, но умирающий в горячке цепляется за последнюю нить — даже если смерть только отсрочится, оно того стоит. Не теряя времени на раздумья, Могрул подцепляет часть плесени длинной вилкой, однако на полпути его останавливает рука Согорима.
— Что ты творишь? — шипит он почти в ухо, угрожающе нависая сверху — даже калекой, заметно потеряв в весе, бывший вождь заметно превосходит Могрула в ширине плеч и росте. В любой другой день этот факт ударил бы по самолюбию, напомнив о неполноценности.
— Ему всё одно — помирать и гнить здесь. Если есть даже безумный шанс, надо им воспользоваться — так и работает милость Юртруса.
Хватка слабеет; несколько мгновений Согорим ещё сомневается, а затем, вздохнув, отпускает. Могрул тут же отправляет плесень в глотку разведчику и, чуть приподняв ему голову, помогает запить. Как-то тот находит остатки сил и вгрызается в стакан зубами, пока последняя капля не падает на чёрный язык.
— Что же с ним будет? — с мрачным видом спрашивает Согорим, а увидев, что Могрул идёт к следующему больному, восклицает: — Ты всех решил этой гадостью накормить?
— Если это последнее дыхание живых, то они разделят его на какой-то срок. Не знаю, как распорядится Юртрус, но из храма эти орки уйдут сами, — опережая вопросы и возражения, Могрул добавляет: — Я знаю, на что это похоже, но Юртрус продлит жизнь во служение оркам, а не поднимет безмозглую куклу на потеху некроманту. Вспомни, как Белорукий сам выглядит на изображениях!
Могрула пробирает смех с внезапно обретённой параллели — но какой-то надрывный, отчаянный.
— Как ходячий труп, — бросает нехотя Согорим и снова недобро зыркает из-под выпирающих бровей.
========== Часть 5 ==========
Всю дорогу Могрул хранит молчание. Злоба копится, как едкая желчь, однако тщедушного старого орка никто не замечает, и нет возможности её выплеснуть. Согорим, наученный опытом, держится в стороне; судя по скопившимся у висков бусинам пота, ему тоже нелегко приходится, однако реальность с их проблемами не считается.
Покинуть храм — куда сложнее, чем кажется на первый взгляд: прав был Шукул, когда называл его привязанным к прошлому стариком. Тяжело расстаться с вещами: удобным расположением мастерской, собранными за долгие годы ингредиентами, близкими сердцу безделушками и отметками солнечных циклов на стенах, хоть каждую он помнит наизусть — солнце тоже, как Могрул, не меняется из года в год и ходит по кругу. Мысли то и дело возвращаются к сундучку, из которого он забрал только журнал с исследованиями и запрятал его во внутреннем кармане мантии.
Впереди ожидает воинственно настроенная неизвестность. Чтобы ухватиться хоть за что-то родное, Могрул ищет взглядом Батур и всего один раз замечает знакомую фигуру в окружении других жриц. Те словно защищают свою наставницу собственными телами или же жмутся в поисках поддержки сами, однако глаза женщин горят решительностью. Члены племени держатся рядом, но обходят стороной компанию жреца смерти; кого-то откровенно пугает, что полумёртвые разведчики теперь бодро вышагивают рядом с Могрулом и односложно отвечают на вопросы. Старые мешковатые мантии скрывают разрастающиеся на коже гнойники, а надвинутые капюшоны — пожелтевшие из-за разбухшей печени белки глаз. Согорим до сих пор не может отойти от увиденного утром и кидает на Могрула странные взгляды, в которых читается как откровенный ужас, так и благоговение.
Кажется, оркам нет числа в этом едином потоке, однако так лишь кажется: пусть воины из клана Ослепителей повторяют, что умерли самые слабые, всё же их часть от племени — большая. Нет «лишних» — есть лишь те, кто не приносит пользы, а таковых никогда не было и не будет: даже павший в бою боец исполняет своё предназначение.
Всему есть причина.
Могрул пытается убедить себя, что переход к Горам Мечей — это его решение, не вождя, но и тот с ним вроде как согласен. Единодушие не должно быть подозрительным, однако в глубине души чувство тревоги кричит о ловушке. Судя по хмурым лицам вокруг, не один Могрул так думает — инстинкты всегда вели их народ, как путеводная звезда, и приносили лишь славу. Похоже, кому-то хочется видеть их сломленными, а не просто мёртвыми.
Воины кланов Ослепителей и Костогрызов сопровождают вытянувшийся строй и пыхтят, если кто-то выбивается из ритма; часто вспыхивают мелкие стычки — нервным оркам сложнее держать себя в руках, особенно когда жажда мести ярит кровь. Яйсог, как второй после вождя командующий, старается осадить молодых, но даже он при всех талантах не может быть одновременно повсюду.
Деревьев и зелени вокруг всё меньше, только голые выжженные солнцем скалы защищают обоз от сторонних глаз. Задирая голову, Могрул видит разведчиков на возвышенностях, прикрывающих их сверху. Условный сигнал так ни разу и не звучит — всё чисто. Ни души вокруг, только мелкие птицы в испуге срываются с насиженных мест, а те, что побольше, тянут длинные шеи, с интересом рассматривая потенциальную добычу. Дорога проходит через каньон, у входа в который остаются воины клана Костогрызов, чтобы прикрыть тыл — судя по всему, отсюда отныне начинаются их «новые» старые владения. Могрул никогда не разбирался в картах — разве что только солнечных, — но целиком полагается на опыт и острый глаз Музгаша.
Звуки битвы долетают с эхом через весь каньон, и племя постепенно сбавляет темп. Несколько вспышек пламени вырываются в небо. Согорим спрашивает, не пора ли им вмешаться, но Могрул качает головой: куда им, только под ногами мешаться будут. Когда шум стихает, они продолжают путь и спускаются в пещеры, где жрицы Лутик первым делом раскидывают временный лагерь. Посреди суеты Батур выглядит собранной и строгой, как сама богиня, и Могрул даже не сразу замечает толстые стальные обручи поверх привычных глазу браслетов. Каким-то образом Батур отвлекает внимание от своего положения — или же действительно отдаётся всей душой делу, пытаясь сполна искупить ошибку. Когда Могрул с усилием отводит взгляд, земля шатается под ногами, а сердце снова гулко бьётся в груди.