Библиотека литературы Древней Руси. Том 15 (XVII век)

И оттуду пошелъ молодецъ на чюжу сторону, и учалъ он жити умеючи, от великаго разума наживал он живота болшы старова, присмотрил невесту себе по обычаю, захотелося молотцу женитися. Средил молодецъ честенъ пир, отчествомъ и вежествомъ, любовнымъ своимъ гостемъ и другомъ билъ челомъ. И по грехомъ молотцу и по Божию попущению, а по действу дияволю, — пред любовными своими гостми и други и назваными браты похвалился. А всегда гнило слово похвалное, похвала[25] живетъ человеку пагуба. «Наживал-де я, молодецъ, живот болши старова!» Подслушало Горе-Злочастие хвастанье молодецкое, само говоритъ таково слово: «Не хвалися ты, молодец, своим счастиемъ, не хвастай своим богатествомъ! Бывали люди у меня, Горя, и мудряя тебя и досужае , и я их, Горе, перемудрило, и учинися имъ злочастие великое, до смерти со мною боролися, во зломъ злочастии позорилися, не могли у меня, Горя, уехати, нази[26] они во гробъ вселилися, от мене накрепко они землею накрылися, босоты и наготы они избыли, и я от них, Горе, миновалось, а злочастие на их въ могиле осталось. Еще возграяло я, Горе, к иным привязалось, а мне, Горю и Злочастию, не в пусте же жить — хочю я, Горе, в людех жить, и батагомъ меня не выгонить, а гнездо мое и вотчина во бражниках». Говорит серо Горе-горинское: «Какъ бы мне молотцу появитися». Ино зло то Горе излукавилось, во сне молодцу привидялось: «Откажи ты, молодецъ, невесте своей любимой — быть тебе от невесты истравлену, еще быть тебе от тое жены удавлену, из злата и сребра быть убитому. Ты пойди, молодецъ, на царевъ кабакъ, не жали ты, пропивай свои животы, а скинь ты платье гостиное, надежи ты на себя гунку кабацкую, кабакомъ то Горе избудетца, да то злое злочастие останетца[27]: за нагимъ то Горе не погонитца, да никто к нагому не привяжетца, а нагому-босому шумить розбой». Тому сну молодецъ не поверовал. Ино зло то Горе излукавилось, Горе архангеломъ Гаврииломъ молотцу по-прежнему явилося, еще вновь Злочастие привязалося: «Али тебе, молодецъ, неведома нагота и босота безмерная, легота, безпроторица[28] великая? На себя что купить, то проторится, а ты, удал молодецъ, и такъ живешь. Да не бьютъ, не мучатъ нагих-босых и из раю нагихъ-босых не выгонятъ, а с тово свету сюды не вытепутъ, да никто к нему не привяжется, а нагому-босому шумить розбой». Тому сну молодецъ он поверовал, сошелъ он пропивать свои животы, а скинулъ он платье гостиное, надевал он гунку кабацкую, покрывал он свое тело белое. Стало молотцу срамно появитися своимъ милымъ другомъ. Пошелъ молодецъ на чужу страну, далну, незнаему. На дороге пришла ему быстра река, за рекою перевощики, а просятъ у него перевозного, ино дать молотцу нечево, не везутъ молотца безденежно. Седитъ молодецъ день до вечера, миновался день нидообеднемъ, не едал молодецъ ни полу куса хлеба. Вставал молодецъ на скоры ноги, стоя, молодецъ закручинился, а самъ говорит таково слово: «Ахти мне, Злочастие горинское, до беды меня, молотца, домыкало, уморило меня, молотца, смертью голодною, уже три дни мне были нерадошны, не едал я, молодецъ, ни полу куса хлеба. Ино кинусь я, молодецъ, в быстру реку, полощь мое тело, быстра река, ино еште, рыбы, мое тело белое! Ино лутчи мне жития сего позорного, уйду ли я, я у горя злочастного». И в тотъ час у быстри реки скоча Горе из-за камени: босо, наго, нетъ на Горе ни ниточки, еще лычкомъ Горе подпоясано, багатырскимъ голосомъ воскликало: «Стой ты, молодецъ, меня, Горя, не уйдешъ никуды! Не мечися в быстру реку, да не буди в горе кручиноват, — а в горе жить — некручинну быть, а кручинну в горе погинути! Спамятуй, молодецъ, житие свое первое, и какъ тебе отецъ говорил, и какъ тебе мати наказывала! О чемъ[29] тогда ты их не послушалъ, не захотелъ ты имъ покоритися, постыдился имъ поклонитися, а хотелъ ты жить, какъ тебе любо есть. А хто родителей своих на добро учения не слушаетъ, того выучю я, Горе злочастное, не к любому[30] он учнетъ упадывать, и учнетъ он недругу покарятися». Говорит Злочастие таково слово: «Покорися мне, Горю нечистому, поклонися мне, Горю, до сыры земли, а нетъ меня, Горя, мудряя на семъ свете, и ты будешъ перевезен за быструю реку, напоятъ тя, накормят люди добрыя». А что видит молодец неменучюю, покорился Горю нечистому, поклонился Горю до сыры земли. Пошелъ-поскочилъ доброй молодецъ по круту по красну по бережку, по желтому песочику; идетъ веселъ, некручиноватъ, утешил он Горе-Злочастие, а самъ, идучи, думу думаетъ: «Когда у меня нетъ ничево, и тужить мне не о чемъ». Да еще молодецъ некручиноватъ, запелъ он хорошую напевочку от великаго крепкаго разума: «Безпечална мати меня породила, гребешкомъ кудерцы розчесывала, драгими порты меня одеяла и отшед под ручку посмотрила, хорошо ли мое чадо въ драгих портах? — А въ драгихъ портах чаду и цены нетъ. Какъ бы до веку она такъ пророчила! Ино я самъ знаю и ведаю, что не класти скарлату[31] без мастера, не утешыти детяти без матери, не бывать бражнику богату, не бывать костарю въ славе доброй. Завечен[32] я у своих родителей, что мне быти белешенку, а что родился головенкою». Услышали перевощики молодецкую напевочку, перевезли молотца за быстру реку, а не взели у него перевозного, напоили, накормили люди добрыя, сняли с него гунку кабацкую, дали ему порты крестьянские, говорятъ молотцу люди добрыя: «А что еси ты, доброй молодец, ты поди на свою сторону, к любимым честнымъ своимъ родителемъ, ко отцу своему и к матери любимой, простися ты с своими родители, с отцемъ и материю, возми от них благословение родителское». И оттуду пошелъ молодецъ на свою сторону. Какъ будетъ молодецъ на чистомъ поле, а что злое Горе напередь зашло, на чистомъ поле молотца въстретило, учало над молодцемъ граяти, что злая ворона над соколомъ. Говорит Горе таково слово: «Ты стой, не ушелъ, доброй молодецъ! Не на час я к тебе, Горе злочастное, привязалося, хоть до смерти с тобою помучуся. Не одно я, Горе, еще сродники, а вся родня наша добрая, все мы гладкие, умилныя, а кто в семю к нам примешается, ино тот между нами замучится, такова у нас участь и лутчая. Хотя кинся во птицы воздушныя, хотя в синее море ты пойдешь рыбою, а я с тобою пойду под руку под правую». Полетелъ молодецъ яснымъ соколомъ, а Горе за ним белымъ кречатомъ. Молодецъ полетелъ сизым голубемъ, а Горе за нимъ серым ястребомъ. Молодецъ пошелъ в поле серым волкомъ, а Горе за нимъ з борзыми вежлецы[33]. Молодецъ сталъ в поле ковыл-трава, а Горе пришло с косою вострою, да еще Злочастие над молотцемъ насмиялося: «Быть тебе, травонка, посеченой, лежать тебе, травонка, посеченой и буйны ветры быть тебе развеяной». Пошелъ молодец в море рыбою, а Горе за ним с щастыми неводами, еще Горе злочастное насмеялося: «Быть тебе, рыбонке, у бережку уловленой, быть тебе да и съеденой, умереть будетъ напрасною смертию». Молодецъ пошелъ пешъ дорогою, а Горе под руку под правую, научаетъ молотца богато жить, убити и ограбить, чтобы молотца за то повесили или с камнемъ въ воду посадили. Спамятуетъ молодецъ спасенный путь, и оттоле молодецъ в монастырь пошел постригатися, а Горе у святых воротъ оставается, к молотцу впредь не привяжетца. А сему житию конец мы ведаемъ. Избави, Господи, вечныя муки, а дай намъ, Господи, светлы рай. Во веки вековъ. Аминь.