За волной океана

— Море, оно обжечь завсегда может... — грустно молвил ветеран, упрямо сдвинул брови. — И меня оно обожгло... Ну, да теперь все это пережито. А вот эти два дня, что провел на вашем корабле, никогда не забуду.

— У нас на корабле дружная семья, один за всех, все за одного — по такому принципу живем и охраняем границу, — сказал штурман.

Ветеран стоял у борта и задумчиво смотрел на море — серо-зеленое, с барашками курчавых волн. Волны шумели, а ему казалось, что это голос Покрасова, доносившийся откуда-то издалека: «Подлость, Борис Петрович, не оправдаешь никаким количеством благородных поступков, — у нее нет морали, нет своего лица, а есть маска».

— Я приглашаю вас на ют, там уже собрались моряки, — сказал Озеров.

— Да, нам пора...

Его провожали после подъема флага. Моряки выстроились на верхней палубе. Дежурный по кораблю отдал замполиту капитану 3-го ранга Лаврову рапорт — командир в это время находился в штабе бригады. Лавров заговорил неторопливо, торжественно-напевным голосом:

— Товарищи, у нас в гостях побывал ветеран Краснознаменного Северного флота капитан-лейтенант запаса, ныне директор крупного завода в Свердловске Борис Петрович Кольцов. В годы войны он смело и мужественно сражался с врагом, трижды был ранен... — замполит передохнул, посмотрел на стоявшего рядом с ним ветерана, потом перевел взгляд на старпома Покрасова, стоявшего рядом с дежурным по кораблю штурманом Озеровым. — Позвольте мне от всего экипажа корабля, от себя лично поблагодарить Бориса Петровича за все, что сделал он во имя нашей Родины. Его раны, товарищи, это зарубка в нашей памяти...

Ветеран задумался о чем-то далеком и тревожном, отчего лицо его стало похожим на серый базальт. Быть может, он вспомнил войну? А когда замполит Лавров предоставил ему слово, он резко поднял голову, смотрел на моряков, застывших в строю, а перед глазами плыл розовый, как утренний рассвет, туман. Наконец глухо, с трепетным волнением заговорил:

— Товарищи, дорогие воины, сыны, воевал я не ради славы. Нет, не ради славы. — Ветеран впился острым взглядом в серо-белое лицо Покрасова и, словно уязвленный его невозмутимым равнодушием, перевел свой взгляд на торжественно-сияющее лицо замполита. — После войны я снял флотскую форму, но все эти годы море живет во мне. У вас, друзья мои, на корабле служат добрые люди, долг для них, как я понял, превыше всего. Спасибо за то, что вы помните нас, ветеранов. Спасибо!

Борис Петрович поклонился кормовому флагу и торопливо сошел по трапу на берег. Здесь его уже ждала черная «Волга» комбрига. Капитан 1-го ранга Зерцалов поздоровался с ним, пригласил в машину. Был он весел, сыпал шутками.

— Ну, как вам «Ястреб»? — спросил он, озорно поблескивая глазами.

— Будто в родной семье побывал, — грустно отозвался ветеран. — Моряки как на подбор. Командир хотя и строгий, но душевность в нем есть. — Он умолк, не смея поднять на комбрига глаза.