За волной океана

— Ясно, — отозвался Покрасов. — Что прикажете мне делать? Я ведь прибыл подменить вас.

— Вы — старпом, Игорь Борисович, и все, что делается на корабле, касается вас, — строго, но без назидания заметил командир. — Не забыли, как записано в Корабельном уставе? Во время похода старпом должен быть осведомлен о всех обстоятельствах плавания. И еще там сказано, — продолжал капитан 2-го ранга, — что старший помощник должен быть готов в любой момент заменить командира корабля. Вот так, Игорь Борисович. Вы готовы к этому?

— Пожалуйста, Сергей Васильевич, идите отдыхать, я буду нести командирскую вахту хоть до утра. Нарушитель задержан, так что задачу «Ястреб» выполнил.

Гаврилов насмешливо скосил на него глаза:

— Я не о подмене веду речь...

— Тогда я вас не понял, — смутился старпом.

— Вернемся на базу, и может случиться так, что я с «Ястреба» уйду, — тихо обронил командир. — Желал бы ты мне добра на новой должности? Или хочешь, чтобы я набил себе шишек?

Покрасов слушал командира и никак не мог понять, к чему он клонит. Неужели Гаврилов и вправду уходит с корабля? Тогда кто же станет его преемником? «Найдет человека, а меня Гаврилов на эту должность не станет рекомендовать», — взгрустнул он.

— Я, Сергей Васильевич, никому зла не желаю, а тем более вам, — сдержанно заговорил старпом. — Конечно, опыта у меня еще недостаточно, и я благодарен вам за помощь, которую вы оказали мне. И все же я твердо решил уйти с корабля. Пусть любой корабль, только не «Ястреб».

— Ты все обижаешься за своего отца? — хмуро спросил Гаврилов.

— Нет, — признался старпом. — Еще вчера мог обижаться, но только не теперь. Варя, вот кто причина. Она ваша дочь, и я...

— Хватит, — резко оборвал его командир. — О Варе дома потолкуем. А здесь давайте думать о службе...

«Сразу полез в пузырь», — обиделся в душе старпом, но командиру ничего не сказал. Ему хотелось знать, куда он собирается уходить, но спросить так и не решился. После недолгой паузы Гаврилов заговорил о ветеране:

— Как он, не скучает?

Покрасов нехотя, с едва скрываемым разочарованием, ответил:

— Все хорошо. Правда, любит пофилософствовать...

— О море или о службе?

— О семье, о детях, — усмехнулся Покрасов. — Я рассказал ему о своем отце, так он пристал ко мне: где отец воевал, что я узнал о нем и прочее. Даже защищать его начал, хотя, как и я, в глаза ни разу его не видел. Вообще, эти ветераны любят покрасоваться, как же, они воевали! И еще, гость наш какой-то задумчивый. Видно, судьба ему выпала нелегкая. А воевал он здорово!

— Откуда видно?

— Как же — откуда? — Покрасов усмехнулся. — У него же вся грудь в орденах и медалях! Вы что, разве не видели?

— И все?

— Шрам на груди. Осколок от бомбы кусок мяса вырвал. Он сказал, что этот самый осколок ему судьбу всю перепахал. Восхищался тем, как мы обезвредили нарушителя, нашли катер и человека, говорит, это что-то вроде подвига в мирные дни.

— Про минные дела небось тоже рассказывал? — спросил командир.