Леонид Брежнев. Величие и трагедия человека и страны

Ввиду опыта, который Брежнев приобрел при Сталине, было бы удивительно, если бы он выступил за его реабилитацию. Следует также принять во внимание, что даже Хрущев не заклеймил Сталина как несомненного преступника, а указал на различие между «хорошим вождем» до 1935 г. и «плохим» после. С приближением 90-летия со дня рождения Сталина (21 декабря 1969 г.) снова разгорелась дискуссия о том, как следует оценивать первого Генерального секретаря. Политбюро поручило Секретариату ЦК подготовить соответствующую статью1853. Одновременно 15 декабря 1969 г. Брежнев в засекреченной речи, где говорил о низком экономическом развитии и заклеймил алкоголизм как бич страны, предостерег от того, чтобы рассматривать сталинские методы в качестве решения проблем: «Некоторые товарищи… вспоминают о минувших временах и ссылаются на то, что раньше был “порядок”, предлагая тем самым вернуться к старым методам жесткого администрирования. Я полагаю, что это непригодные рецепты… Прошлое следует рассматривать трезво, не рисовать его слишком мрачным, но и не идеализировать то, что было. Мы еще очень хорошо помним, куда привел страх, который вызвали методы администрирования»1854. Тем самым Брежнев дал отповедь приверженцам Сталина, желавшим более жестких мер против любого рода нарушений и недисциплинированности. Одновременно он объяснил свою позицию, сказав, что прошлое нельзя ни приукрашивать, ни демонизировать. Своим спичрайтерам генсек объяснил, почему он не хочет публичного расчета со Сталиным: «Я ведь тоже не верю, что Троцкий или Бухарин были шпионами, врагами народа. И меня не очень смущает ретивость замечаний. Меня смущает другое: мне кажется, что очень многие коммунисты еще не готовы к такому резкому переходу… Не поймет меня партия. Не поймет. Поэтому я предлагаю на эту тему больше здесь не спорить, резкости, неожиданности снять»1855.

17 декабря 1969 г. состоялась дискуссия, показавшая, что мнения членов Политбюро расходятся весьма существенно: одни склонялись к тому, что столь деликатную, по их мнению, тему Сталина следует замалчивать, другие хотели без всяких «но» и «если» воспеть ему осанну. Наряду с этим, слышались многочисленные голоса тех, кто желал дать объективную картину, были и те, кто выступал за то, чтобы жестко представить Сталина организатором массовых убийств. Брежнев, как всегда, спокойно выслушал все аргументы за и против и подвел итог: «Скажу вам откровенно, что я вначале занимал позицию – не публиковать статью. Стоит ли нам вновь этот вопрос поднимать? Но, побеседовав со многими секретарями обкомов партии, послушав ваши выступления, я думаю, что все-таки действительно больше пользы в том будет, если мы опубликуем статью. Ведь никто не оспаривает его революционных заслуг. И никто не сомневается в его серьезных ошибках»1856. Строго говоря, Брежнев остался тем самым верен линии, избранной Хрущевым, – воздать должное Сталину за его заслуги в восстановлении страны и возложить на него ответственность за Большой террор и ошибочные решения во время Великой Отечественной войны. Это не изменилось и в 1977 г., когда в своей речи, декларировавшей конституционную реформу, генсек сказал о сталинском основном законе, действовавшим тогда: «Мы знаем, товарищи, что отдельные годы после принятия ныне действующей Конституции были омрачены незаконными репрессиями, нарушениями принципов социалистической демократии, ленинских норм партийной и государственной жизни. Это делалось вопреки конституционным установлениям. Партия решительно осудила такую практику, и она никогда не должна повториться»1857.