«Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания
- Автор: Левис Мария Михайловна
- Год: 2016
- Язык: русский
- Год: Кабинетный ученый
- ISBN: 978-5-7525-3068-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - ««Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания». Краткое содержание книги:
Написанные без затей, как пишутся все личные дневники и письма, адресованные прежде всего близким, эти воспоминания полны удивительной энергией жизнелюбивой натуры рассказчицы, не просто принимавшей все, что ни пошлет ей век, но словно бы выступавшей этому всему навстречу.
— А вы приветствовали революцию?
— Да, как же, как же… Только Керенский был под подозрением.
— Он был очень популярен?
— Я Керенского видела — в театре Комиссаржевской. Да, почему я его видела?
— Это когда тебе сказали, что это будущий Марат или Робеспьер?
— Наш учитель истории в средней школе, наш большой друг. Нашу группу он выводил в театр и вот сказал: «Посмотрите на этого человека молодого, бритого. Видите, окруженного дамами?..» Мы стали смотреть во все глаза. «Он сыграет свою роль, не знаю только, какую — Марата? Робеспьера?» Гораздо хуже оказалось — бежал в женском платье…
— Он, кстати, умер в 71-м году.
— Да, так я его видела живьем…
— И как ты не пошла слушать Ленина…
— Нет, да… встречать Ленина… Мой друг по кружку этому нашему говорит: «Маруся, пойдем встречать…» — «Кого встречать?» — «Ленин приезжает». Я говорю: «Да кто такой Ленин?» — «Да как, неужели ты не слышала? Крупный революционер, который жил за границей, вот теперь он приезжает, чуть не в запечатанном вагоне, идем на Финляндский вокзал встречать». — «Я ничего о нем не знаю, зачем мне его встречать?» — «Ну как, нужно торопиться, понимаешь, сейчас вот, мы тогда еще поспеем». — «Ну и иди один, — говорю, — я не пойду. А может, я с ним не согласна?» Так и не пошла.
— И как вы в пятом году чуть не попали?..
— А, вот это — на маевке? В 1906 году маевка была. Это позорное воспоминание мое, потому что я так испугалась — разгоняли нас… Своих подруг оставила…
— Нет, не это, а в 1905 году, когда на Дворцовой площади, когда стали стрелять.
— А, это! Тогда мне было 14 лет.
— Это девятое января?
— Да, да, девятое января. Мой отец очень интересовался. Он был членом кадетской партии, потому что там были все профессора, он очень уважал науку и считал, что там, правда, все ученые, знал Милюкова и всех прочих и выписывал газету «Речь». В общем, очень интересовался событиями. И вот в 1905 году взял меня и Раюшу и пошел. Как раз на углу Среднего и 5-й линии был рабочий клуб. Мы там постояли, потом — нас, конечно, туда не пускали внутрь — потом увидели, как организованно из этого клуба вышла группа рабочих и отправилась, значит, присоединяться к василеостровской группе. Ну вот, и пошли мы вслед за этой группой. Они по Среднему, потом свернули, а мы в конце. Вышли на набережную и пошли по направлению к Дворцовому мосту. А оттуда — с Петроградской — шла группа петроградских рабочих, и они слились в одну огромную, действительно, волну. И тут отец остановился. Посмотрел на это грандиозное, знаешь, шествие к Дворцовой, к Сенатской, собственно, и — «Дети, назад!» — «Как, самое интересное!» И мы рвемся вперед с Раюшей. «Мама ждет нас и будет меня бранить. Пойдемте-ка назад». И не пустил, повел назад. А иначе были бы мы расстреляны — как зрители, которые там собрались, мальчишки, которые влезли на деревья и смотрели на все… Так что вот, я все перевидала. Собственно, настоящее детство, безмятежное, у меня было — ну, вот до японской войны. А с японской войны я уже в гимназии… В моем классе училась дочь адмирала Степанова, он погиб. Тут начинается свистопляска всякая, и Порт-Артур, и всё. А Раюша уже переписывалась — она была старше на два года — с какими-то солдатами, офицерами… Потом мы все щипали корпию…
А семнадцатый год и начало революции я провела в Таврическом дворце. Мой приятель, вот который меня звал встречать Ленина, он пошел на войну добровольцем, с четырнадцатого года. А когда началась вся эта заваруха — его отпустили как-то домой, он ехал и по дороге услышал, что в Петрограде уже восстание, — вернулся сюда и вот тут разыскал меня и еще нескольких, сам стал председателем Союза солдат-республиканцев, потому что он был солдат, и каждый день мы с ним, как на работу, отправлялись в Таврический дворец. У меня был пропуск, и каждый день мы с ним встречали солдат…
[пропуск — запись продолжена на другой стороне кассеты. —Д. Д. Маркович.]
И как-то комендант Таврического дворца, Филипповский, спросил меня: «Мария Михайловна, а что вы тут делаете с этим Союзом солдат-республиканцев? Знаете ли вы, какие цели преследует этот Союз?» Я говорю: «Просветительские, больше никаких». А он был левый эсер и очень плохо кончил. Я-то ничего, а его, кажется, прикончили[237]. А он комендант был, Филипповский. Помню его, в морской форме. А мы с Бончем как на работу туда ходили.
237
Василий Николаевич Филипповский был арестован в январе 1933 года (и уже не в первый раз) по обвинению в принадлежности к антисоветской организации, но в августе дело было прекращено, однако в 1936-м его снова арестовали по схожему обвинению и приговорили к 8 годам лишения свободы. Погиб в Колымлаге. — Примеч. ред.