«Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания

Я уже знала, что дети прибегут, конечно. Слышу топот шести ножек. Это Яна: «Орыся! Серхийко! Бехите! Маневрочка вже заикала!» И они выстраиваются там за закрытой дверью, а я пою и себе аккомпанирую. Только я начинаю, они — в три голоса маленьких — «Аии-и!» Я начинаю хохотать, и на этом занятия кончаются. Ужасно смешные были дети. Весь дом у нас стал говорить ломаным украинским языком, думая, что они понимают так лучше.

Дедушка их водил гулять, когда некому было. Я прихожу вечером с работы — «Ну, как вы? Гуляли?» — «Да». — «А хорошо?» — «Погано». — «А почему?» — «Не слухались дида. Разбегались в разные стороны, а он нас не поймает!» Бедный дедушка никак поймать их не мог.

Так они прожили у нас года полтора-два. Пока нашли квартиру. А потом по суду им была присуждена квартира деда, Михаила Петровича Сажина.

Он сам был анархист и приятель Бакунина, знаменитого анархиста. Переписка Маркса и Бакунина за границей шла через него. Михаил Петрович ненавидел до конца жизни этого Маркса, но очень любил Бакунина, и потому был почтальоном, так сказать, возил от одного другому ругательные письма.

Мы с Таней работали в Музее Революции, и вот Михаил Петрович как-то говорит: «Ну, барышни, поведите-ка меня, покажите, что у вас там, что вы там показываете в Музее Революции». Пришли и первое, что видим, — огромный портрет Маркса (и Энгельса) у входа. Он сложил руки, посмотрел на этот портрет: «Подумаешь, Бог Саваоф! Я-то его знал, вот как вас вижу. Письма-то возил бакунинские. Маленький, плюгавенький, клерк английский!»

И вот когда одно лето я проводила у них в имении, мы с М. П. Сажиным однажды вечером остались вдвоем. Все уехали к родственникам, а мне не хотелось, я как-то стеснялась. Михаил Петрович тоже не был расположен. Мы целый вечер с ним вдвоем просидели. Он мне много интересного рассказал.

Михаил Петрович был студентом первого выпуска Технологического института. Когда институт открыли, он был одним из первых студентов. А через много лет, в какую-то дату основания Технологического института, собирали всякие материалы о вузе, и особенно им интересен был студент и революционер вот этот Сажин. И кто-то сказал — Арыся, кажется, — что материал может дать мамина подруга[234]… Отправили сотрудницу ко мне. Ну, я сказала, что есть у меня кое-какие записи. И сотрудница попросила у меня разрешения перепечатать фрагменты о М. П. Сажине для музея. Я согласилась — взяли, действительно перепечатали. Приносит в пяти экземплярах, около 50 страниц. «А что так много?» — спрашиваю. «А это заведующая музеем прочла, и ей так стало интересно и понравилось, что она просила один экземпляр ей подарить». Вот и хранятся мои записи — и в музее вуза, и у заведующей музеем этим. А про Блока — пять встреч с Блоком — в Блоковском музее. Тоже сотрудница взяла.

Мне понравилось, что Франсуаза мне сказала: «А ведь я в Безансоне читаю со студентами выдержки из ваших воспоминаний. Документальные…»[235]