«Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания
- Автор: Левис Мария Михайловна
- Год: 2016
- Язык: русский
- Год: Кабинетный ученый
- ISBN: 978-5-7525-3068-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - ««Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания». Краткое содержание книги:
Написанные без затей, как пишутся все личные дневники и письма, адресованные прежде всего близким, эти воспоминания полны удивительной энергией жизнелюбивой натуры рассказчицы, не просто принимавшей все, что ни пошлет ей век, но словно бы выступавшей этому всему навстречу.
Я вообще была очень спокойный ребенок. А Раюша была очень инициативная. Как-то мы гулять пошли — и вдруг Раюша исчезла: вывернулась из рук у няньки. И мы пришли без нее домой. Нет ее. Через некоторое время — городовые, знаешь, стояли, постовые — городовой приводит ее за руку. Тогда эта Дворянская улица, на которой мы родились, на Петроградской стороне, была все равно что деревня: все знали друг друга. Городовой приводит Раюшу домой и говорит отцу: «Ну, вот тебе, Миша, твоя дочка, на, я ее привел тебе, она на улице бегала». Я начала плакать — городовой привел, городовой — это вроде полиции…
— Авторитет был?
— Да-да.
Отец был очень подвижен; в его среде в то время это было очень странно. Он, например, переплывал Неву, любил плавать. Первый из велосипедистов, был членом Общества велосипедистов. И я хорошо помню этот велосипед — одно колесо большое, другое маленькое. И как он учится в парке. Бегали все за ним, вся улица, и кричали: «Левис пошел учиться на велосипеде!» Все мальчишки бежали за ним. Мы с Раюшей тоже смотрели, как наш папа учится, выделывает восьмерки какие-то.
А мама была медлительна, он ее пытался учить — никак. Так же, как не мог научить ее играть в винт. Чехов очень хорошо описывает увлечение этой игрой в карты. У папы были партнеры по игре, а когда не хватало, он маму звал: «Ну, Лиза, садись, нам не хватает четвертого». Мама противилась: «Я не умею и не буду». Наконец заставит. Сидит, бедная, играет, ничего не понимает. В запале — он страшно вспыльчивый был — воскликнет: «Только сапожник может сделать такой ход! Я объявляю (он называет какой-то там, не знаю, термин), а ты делаешь такой ход! Ну разве это возможно!» Бедную маму изругивает.
Потом споры с моим другом детства. У мамы подруга была, которая жила на этой же улице. И я родилась третьего июня по старому стилю, а он шестого. Потом мы росли и играли очень долго вместе, и не было времени, когда бы мы не знали друг друга. Он начал читать очень рано, и я тоже. Когда я приходила к нему в гости, он говорил: «Подожди. Я выберу тебе книжку, где буквы побольше». «Не надо. Разве сам ты читаешь не те книжки, где буквы помельче? Так и я их читаю!» — гордо заявляла. «Но я ведь старше тебя!» — «Почему?» — «Я родился шестого, а ты третьего. Шесть-то больше трех». А я говорю: «Дурак! Третье-то раньше наступило!» Мы дрались из-за этого.
У дедушки был младший брат Коля. Жили они в местечке. Он был очень религиозен. Ходил с пейсами… И вот как-то приехал в Петербург к брату. Он был молодой совсем и хотел стать врачом. Но евреев в Военно-медицинскую академию не принимали. Дедушка ему это сказал и посоветовал, что, если он хочет туда поступить, надо креститься. Коля был возмущен, протестовал, ни за что не хотел. А дедушка совсем не был религиозным. И вот как-то ночью, когда Коля спал, он взял ножницы и просто отрезал ему пейсы. Тот проснулся, пришел в ужас, устроил скандал, но дело было сделано. Братья поссорились и не виделись много лет. Но пейсы Коля так и не отрастил… И — крестился. Поступил в Военно-медицинскую академию, кончил ее, стал врачом. И поехал жить и работать в Варшаву. Там доктор Левис стал известным врачом.
И вот как-то раз, в 1913 году, дедушка сидел и читал газету. Шло дело Бейлиса, за ним следила вся Россия. Вдруг дедушка стал кричать: «Ты подумай, какой мерзавец! Я ему пейсы стриг, а он… Выступает против Бейлиса! Он стал членом Союза Русского Народа!»
Прошли еще годы. В какой-то момент Коля с семьей приехал в Петербург, отношения братьев возобновились. Его дочери приглашали нас к себе, говорили: «Приезжайте, у нас интересно… А какие у нас смешные жиденята ходят!..»
Позже его видела Фанни в Варшаве. И она узнала, что он всячески стремился сделать так, чтобы не возникало подозрений в его еврейском происхождении — нашел в архивах историю о том, что когда-то английский моряк по фамилии Левис, горький пьяница, оказался в Варшаве да так там и застрял; придумал, что он потомок этого моряка, чистого англичанина, и стал эту версию распространять…
— Значит, я пережила японскую войну, первую революцию…
— А вы помните 25 октября, 26-е семнадцатого года?[236]
— Да, как же, у меня нарывал палец. И меня не пускали на улицу. Я вот с такой повязкой — когда все события совершались! А Раюша взяла чемоданчик со всякими бинтами, лекарствами… и пошла на улицу помогать тем, кто будет ранен или… А я тоже хотела на улицу, но у меня вот такая рука перевязанная! А я уж ее и в кипяток опускала — только чтобы скорей лопнул — не лопался! И я не могла надеть пальто и ужасно страдала, что я не могу принять участие…
236
В тексте самих записок (тетрадь IV) этот эпизод с нарывом на пальце относится ко времени Февральской революции 1917 года. — Примеч. Д. Д. Маркович.