Парламентская Фронда: Франция, 1643–1653

После этого Фулле представил отвод на Брусселя: старик допустил оплошность, расписавшись на жалобе истца, чего он не должен был делать без доклада парламенту, учитывая привилегированный статус ответчика. Парламент стал обсуждать вопрос об отводе, дело затянулось, пришли новые политические заботы — и процесс Фулле так и не начался…

Уже с июня 1649 г. стали распространяться беспокоящие провинциальных оффисье слухи о том, что двор намерен посылать в генеральства с некими миссиями также и рядовых королевских докладчиков. Чтобы это не выглядело как восстановление интендантского режима, предполагалось представить дело так, что эти эмиссары будут прежде всего наблюдателями, информаторами правительства без существенных распорядительных функций. Тем самым как бы возобновлялась старая традиция их инспекторских разъездов (chevauchées) по провинциям, против чего было трудно возразить.

Одним из первых прибывший в выделенное ему генеральство Овернь королевский докладчик Пинон показывал еще пример предупредительности, заявив, «что он покорный слуга "казначеев Франции" и не намерен ни в чем вмешиваться в их деятельность, а хотел бы только переговорить с ними, дабы он мог через 15–20 дней представить отчет канцлеру»[816]. Но очень скоро осмелевший двор начинает ставить докладчикам задачи провинциальных интендантов. 1 января 1650 г. «казначеи Франции» из Мулена жалуются, что докладчик Жильбер Гомен пытается присвоить себе возложенную на них функцию надзора за дисциплиной войск. А прибывший 3 мая 1650 г. для работы в генеральствах Монтобан и Бордо Тома Моран уже имеет инструкцию «навести такой порядок, какой он сочтет полезным для службы е. в-ва»; в его распоряжении есть даже вооруженный отряд. Когда он вступил в острый конфликт с Тулузским парламентом, который обвинил его в желании исполнять обязанности интенданта и отдал (2 июня) приказ об его аресте, этой охраны оказалось достаточно, чтобы Моран захватил город Лектур и не пустил туда парламентских комиссаров[817].

Были и другие приемы проведения реставраторской политики. Армейские интенданты присваивали себе функции упраздненных гражданских интендантов — им было тем легче это сделать, что они располагали военной силой. В феврале 1650 г. финансовое бюро Руанского генеральства вступило в конфликт с армейским интендантом Лэне де Ламаргри из-за сбора им денег на постой войск (étapes), что входило в обязанности «казначеев Франции»[818]. (О том, что сам этот побор противоречил ст. 13 Октябрьской декларации, требовавшей, чтобы постои и передвижения солдат оплачивались вычитанием нужных сумм из фонда тальи, теперь уже не вспоминали.) В такого рода конфликтах Госсовет вставал на сторону интендантов, и 22 декабря 1650 г. вообще запретил «казначеям Франции» ведать взиманием «этапных» денег.

В некоторых генеральствах провинциальные интенданты в 1648 г. были оставлены в порядке исключения (см. гл. IV), но им было запрещено вмешиваться в налогообложение и судопроизводство, так что фактически они превратились в армейских интендантов. В новой обстановке они получили возможность вернуть себе прежнее значение. 30 апреля 1650 г. «казначеи Франции» Амьенского генеральства обратились к двору с жалобой на интенданта Анри Гамена: он, «приняв титул (qualité) интенданта юстиции, полиции и финансов в Пикардии и Фландрии, принялся организовывать сбор налогов, своей волей назначая ставки налогообложения, и в этом деле он использует солдат»[819]. Но хотя финансовое бюро Амьена прямо апеллировало к суждению Парижского парламента, понадобилось почему-то целых десять месяцев на то, чтобы парламентарии впервые (4 марта 1651 г.) высказались по этому вопросу, тогда как Госсовет поддерживал Гамена.