Прекрасный Старый Мир

— Именно так, — выдал в ответ Леший. — А величие ваших дел заключается в посольстве долгом и дальнем. Вильно крайне заинтересовано в сотрудничестве с заокеанским Полисом Новая Пацифида. В научном плане, — дополнил он, повергнув меня в некоторое сомнение.

— Погодите, Добродум Аполлонович, дозвольте уточнить, — выдал я, на что змейство его покивало. — Это, значится с Полисом заокеанским, теми юнцами основанным, что в своих Полисах места себе не нашли. Да бес бы с местом — одного названия хватит, ихних «новый» бесконечных, — продолжил я, — чтоб потенциал воображения, а, как следствие, научный узреть. Даже названия толкового не измыслили, — припечатал я заокеанских тупней. — Всё «новым» обходятся. И с ними «научное сотрудничество»? — со скепсисом уставился я на Добродума.

— Всё так, — ехидно покивал леший.

— Что «всё»? — подозрительно уточнил я.

— Всё «всё», — гадски ответил злонравный Добродум, ухмыльнулся, на рожу мою, праведным негодованием полную, но продолжил. — Всё же не одна сотня лет для многих Полисов прошла с основания, — выдал он.

— Ну да, полторы, — буркнул я.

— Пусть полторы. Но в своих, подчас и впрямь детских и безумных социальных экспериментах, они приходят к удивительно удачным решениям, — провозгласил Леший. — Так что Вильно сотрудничество в научной сфере с Новой Пацифидой угодно.

— Хорошо, вам виднее, — не стал тесниться на пустом месте я. — Но тут у меня такой вопрос, а я-то там зачем? Есть Остромир Потапович, у него, ежели занят он ныне делами союза, есть секретарь, Люцина Перемысловна. Я не то, чтобы отказываюсь, да и права такого не имею, — признал я подло пролезшего в служебной иерархии выше меня лешего. — Но таковое посольство, мыслится мне, должно осуществлять персонам к Академии имеющим прямое касательство. А не планы на неё имеющие, вроде меня.

— В идеальном случае, всё как вы сказали Ормонд Володимирович, — выдал Леший. — Но не по нынешним временам. Вдобавок, — совершил он клешнёй сложный жест, — есть нюансы.

И поведало мне его злонравие, «начерно» такую особенность потребного нам Полиса, как чрезвычайно «упрощенный» дуэльный кодекс, использующийся в Полисе моего назначения везде где надо и не надо. Вплоть до «научных дискуссий». Что оправданно не забытой " фронтирностью " (как, кстати, и уникально малое количество летальных исходов таковых дуэлей). Но Остромира, двигающегося исключительно на «эфирной тяге» отправлять глупо. Или помрёт к бесам, или эфирно в прах вкатает местных, став персоной нон гратской. Да и «одного отправлять», поморщилось начальство, не стоит. Да и в Союзе Остромиру дел хватает.

Далее, вызванное всё той же фронтирностью несколько «заниженное» традицией положение женщин. По закону то всё равноправно, а по факту есть чистая физиология, определяющая в условиях напряженных место даме с детьми и у домашнего очага. Нравиться это дамам или нет — чистая физиология, выживание популяции, от которой не уйти. В ряде заокеанских полисов, к слову, «маятник» гендерных традиций качнулся в сторону феминизма. Что в ряде моментов было и неплохо. Но далеко не во всех.