Прекрасный Старый Мир

К Миле же подошли несколько человек и вполголоса интересовались гимнастикой, выступлениями. На что подруга отвечала, что гимнастическую карьеру она завершила, видит смысл ныне в семье. Но побеседовать о «увлечении былом» не против, чем и занялась.

Музыканты же начали наигрывать пульку, быстрый парный танец. Люцина бросила на меня взгляд столь пронзительный, что не пригласить её было бы преступлением. Переглянувшись с Милой, мимикой показав что «скоро буду», я соученицу за руку прихватил, выводя в танцевальную часть зала.

— И как оно тебе? — полюбопытствовал я, кружа с девицей в быстром танце.

— Замечательно, — улыбнулась раскрасневшаяся Люцина. — Забава, клуша недоверчивая, себя так глупо поставила, — выразила ликом счастье она.

— Ну, если тебе это поможет, то и пусть его, хотя… Впрочем, сама всё понимаешь, — не стал читать нравоучения я, да и партнёрша покивала, не переставая сиять аки золотник начищенный. — Да, полтанца — вернемся. Мне с Милой танцевать надо, — пояснил я, на что девица понимающе прикрыла глаза.

Вернувшись к «нашей» кучке, я узрел нетрезвого, смутно припоминавшегося парня, явно несколько перебравшего. Размахивая руками тот вещал Миле «правду жизни»:

— Милорада Понежевна, не можно вам гимнастику рифмическую бросать! Вы лишаете поклонников красоты и грации вашей, части жизни! — глаголил сей тип. — Вы должны танцевать! — безапелляционно заявил он.

— И не поспоришь, — в голос припечатал я, выхватывая мою овечку за руку из круга «поклонников» и ведя в круг танца.

А вот клювом сей парень хлопает на удивление приятственно и художественно, оценил я, уже в танце выпученные очи и хлопающий клюв «кредитора». И вправду талант, прям приятно даже, не без ехидства помыслил я. И переключился на кружащуюся со мной в танце Милу.

— И всё же, ты уверена в том, что хочешь рифмическую гимнастику бросить? — уточнил я.

— Почему «бросить»? — улыбаясь ответила подруга. — Ты наверное думаешь, я для поклонников старалась? — на что я, сколь танец позволял, пожал плечами: впрямь, так и думал. — Нет, — уверенно отрезала Мила. — Танец — он для себя. А теперь для себя и тебя, — отметила она. — А те, кто «ради поклонников» тщатся, никогда из общей группы и не выбираются, — припечатала она.

Вернулись к «кучке», где Милу вновь окружили «поклонники и поклонницы» таланта. Впрочем, талантливый клювощелкательный парень не обнаружился, очевидно, побрёл нести «правду жизни» куда-то ещё. К моей надменной персоне с разговорами не приставали, так что я просто за дамами приглядывал, да сопелкой наслаждался.

А через четверть часа решил всё же с подругами пообщаться, да и угостить их не помешает. Мыслил я так, нагружая вытянутый с банкетного стола поднос бокалами и закуской.

Как вдруг, послышался знакомый и нетрезвый голос: «А вот и колобок! А пойди ка сюда!» Ну шут знает, кого там пьяный Славобор зовёт, ко мне это касательства не имеет, отметил я, нагружая поднос. Впрочем, чувство эфирное развернул, на всякий, и не зря: после нескольких высокоинтеллектуальных воплей на тему «Оглох чтоль?! Подь сюды!», Славобор решительно двинулся к моей персоне.