После запятой

А камешки. — Откуда? — Да они там везде валяются. — Что, прямо в комнате в гостинице? — А что, я вам говорю, какие там комнаты. Хотя нет, вспомнила. Эти камешки я собрала на пляже. Вот такие дела. — Значит, вам там не понравилось? — Ну я тебе говорю! Я-то ладно, ты знаешь, что я человек непривередливый, и меня все эти храмы и история интересуют. В конце концов, Будда там родился, и мне хотелось там побывать, но… — Слушайте, Будда ведь — Телец? — Да, он родился в первое воскресенье мая. — Странно, ведь и Ленин с Гитлером — Тельцы. И Саддам Хусейн. И Фидель Кастро. — При чем тут это? Сравнил Божий дар с яичницей. Так вот, мне бы даже эти попрошайки так не досаждали, но муж мой скис там уже на третий день. Ему хотелось просто цивильно отдохнуть, это я заманила его в Шри-Ланку, увидела, что горящие билеты продавались. И мой бедный муж уже с первого дня понял, что ожидаемого отдыха у него не получится. Он еще на второй день вывихнул ногу. Неделю потом хромал. И потом, он на дух не переносит это стяжательство. Они не только на улице вымогают деньги, но и норовят обмануть при торговле где только можно. Как будто для них дело чести обмануть иностранца. Был только один случай, когда меня не обманули, но я потом нашла ему объяснение. Мы пошли на рынок, то есть я пошла, а муж остался за оградой ждать, потому что на рынке такая вонь стоит — там лежит у них на лотках мясо, рыба, все это в сорокаградусную жару, облепленное мухами, он чуть сознание не терял от этого. А мне нужно было одну головку чеснока купить для салата. Подхожу к торговцу чесноком, спрашиваю, сколько стоит. Он говорит пять рупий. Я заплатила, взяла чеснок, уже хотела идти, но тут на него накинулись соседние торговцы и давай что-то кричать, размахивать руками и накидали мне в бумажный кулек с килограмм этого чеснока. Видите ли — им не понравилось, что он меня хотел обмануть! Хотя обычно в такой ситуации они только радуются. Потом мне объяснила одна девушка — до рынка я ходила смотреть один храм. Там один монах ко мне проникся, все показывал. Рассказывал, потом, правда, хотел навязать мне брошюру за десять рупий, я не взяла, но он мне перед уходом помазал волосы каким-то маслом, и, может, они запах этого масла почувствовали и не решились обмануть. Это же для них святое. — Это масло не пахнет. — Ну, не знаю, значит, по каким-то другим, им одним ведомым признакам определили. Да и я сразу после храма была вся такая открытая, сияющая — грех такую обмануть. — А сколько это по-нашему — пять рупий? — Да ерунда, минус семьдесят копеек. Вообще ничего, да мне и достаточно было одного чеснока, если б на них приступ честности не напал. Но если хочешь посчитать, один доллар — это примерно шестьдесят рупий. — Жалко, что ты там ничего не увидела. Ведь на самом деле там существует масса интересных вещей, только иногда бывает так, что какая-то страна не хочет тебе открыться. — Может быть, я это понимаю. — Вот со мной так было на Алтае. Я был там довольно долгое время с экспедицией и увидел одно только пьянство и нищету, мне все это показалось неинтересным, мягко говоря. Тем более что предыдущая моя поездка была по мусульманским местам в Таджикистане, и там, наоборот, мне все показывали, вообще люди были очень открыты, мне удалось их разговорить. Теперь я склонен думать, что не алтайцы были плохими, а это я не сумел вызвать у них доверия. Но я утешаю себя тем, что тогда просто не пришло время. — Когда ты там был? — Не помню уже точно — в восемьдесят восьмом или восемьдесят девятом. — А, ну тогда это не твоя вина. Они тогда ничего не говорили. Я сам постоянно езжу в Туву и на Алтай. Тувинцы заговорили недавно — со мной конкретно, они долго присматривались и, когда поняли, что я к ним отношусь как к людям, а не как к чукчам, тогда стали мне многое рассказывать. Они все очень гостеприимные, доброжелательные люди. Просто они привыкли, что русские, в основном геологи, которые туда приезжали, смотрели на них как на чукчей, вот они и замыкались. А в последнее время они стали даже немного задираться, когда к ним из Америки, да и со всего мира начали наезжать исследователи горлового пения. Я имею в виду серьезных людей, а не тех, которые ищут там розовый луч или… — Ну понятно, всякие рерихнувшиеся. — Приезжают в основном серьезные исследователи, записывают, уже столько дисков выпустили. — Так они небось сейчас стали туристической страной, делают бизнес? — Нет. Они, может, и рады бы, да менталитет у них не тот, знаешь — или у них машина в нужный момент не заведется, или шофер будет пьяный. Они неспособны к бизнесу. — Так тебе удалось узнать что-то о религии на Алтае? Я от них я ничего не добился тогда, но и в книгах ничего не нашел. Я думаю, они уже и сами забыли все. — Это не так. Раньше они не хотели говорить, потому что, как я уже сказал, русские их за чукчей держали, потом это все-таки сакральное знание, о котором не будешь болтать направо-налево, отчасти сказывается и обида, которую они затаили на русских. — Их религия — бур-хан — это похоже на буддизм? — Да, корни буддийские, а горловое пение — это скорее традиция шаманизма. Это у них разделяется. При горловом пении они, как и шаманы, подражают крикам животных и прочее, а слово «бурхан» буквально означает у них святой. Бурхан они не изображают, потому что считают, что у него нет облика, это абстрактная сила, вот как для нас Святая Троица в одном лице, так для них бурхан. Они изображают его в виде белого квадрата. Но это такая высокая сила, ничем не замутненная и не омраченная, что к ней непосредственно нельзя обращаться. Она слишком над нами. Для участия в земных делах она использует посредников, которые также не имеют изображения. Их рисуют как желтый квадрат. И вот к желтому квадрату и обращаются их священники, которых они называют чарлых. — А бурхан возник в начале этого тысячелетия, насколько я знаю? — Я думаю, раньше, но, поскольку это было сакральное учение, первые сведения о нем начали распространяться в это время. Где-то в пятом или шестом году нашего века, как раз тогда, как у нас произошла первая революция, у них появился человек, который сказал, что по всем приметам ожидается пришествие бурхана. И они собрались в количестве почти десяти тысяч человек и на вершине горы в застывшей позе молились в ожидании бурхана. А тогда к ним были направлены русские священники, которые должны были их обратить в христианство. Алтайцы формально соглашались с ними, и священники решили, что дело в шляпе. Но тут они убедились, что никакого христианства нет и в помине, что это просто какие-то язычники. И они сообщили в Россию, что происходит такое безобразие. А в России испугались, что готовится бунт — время было такое, — прислали войска в срочном порядке, и все эти десять тысяч человек истребили. — Они что, до сих пор помнят это? — Конечно. Их всего-то сейчас тридцать тысяч человек населения. — Послушайте, вы рассказываете о каком-то затерянном народе, а ощущение такое, что об авангардном искусстве, все чудятся какие-то Малевичи, беккеты. — Ну вот видите, хоть вы и говорите, что все народы разные, и я с этим согласен и готов продолжить ваш список функций, которые разные народы взяли на себя — одни отвечают за то, чтобы досыта наедаться, причем не абы чем, а довести простое поглощение еды до изысканного искусства, другие отвечают за то, чтобы до конца познать, что такое не доедать досыта и даже помирать с голоду, все функции разделены, все должно добросовестно быть познано до конца человечеством; одним дано холить себя и лелеять, погружаясь честно во все оттенки меланхолии, другим поручено познать радость добросовестного труда, одни несут ответственность за постижение всех способов обмана и предательства других и себя в том числе, кто-то трудится над усовершенствованием материальных форм этого мира, а кто-то непрестанно тренируется в адекватном восприятии информации, идущей из тонкого мира, никто не лучше и не хуже, каждая задача одинаково ответственна, развивать способность к добру и милосердию в этом мире так же важно, как и учиться порабощать другие народы, сеять так же важно, как и ухаживать за всходами, как и собирать урожай. Точно так же, как отдельные люди отвечают за усовершенствование деталей, переставших быть функцией одного народа, так, спортсмены трудятся над усовершенствованием тела человека в одной области, красавицы — в другой. Ведь быть красавицей — это тяжкий труд, и последним условием в нем являются объективные внешние данные. Также все великие посвященные, все Махатмы — это одно, и все духовные подвижники всех религий внешне и внутренне достигают одинаковых результатов, все они побеждают законы гравитации, умеют предвидеть будущее, исцелять прикосновением, способствовать нисхождению благодати на других одним своим присутствием. Точно так же все тираны всех времен и народов одинаково страдают от злобы, зависти, точно так же задыхаются от неспособности никому доверять. То есть не точно так же, а со временем все способности утончаются, делаются изощренней, я думаю, что современные тираны нахлебались ада внутри себя больше, чем их коллеги из древнего мира. Поэтому мне смешны ваши рассуждения о народах и религиях — как если бы вы сравнивали ноты и аккорды в гениальной музыкальной композиции, прикидывая, что годится, а что можно выбросить. — Бывают времена, когда все народы испытывают голод или расцвет. Как