Рассвет

И Джордж, и Филип, и их адвокаты — сэр Джон не пожелал иметь к этому делу никакого отношения — делали все возможное, чтобы ускорить процесс, но, к сожалению, возникли некоторые юридические трудности… а кто же способен поторопить тяжеловесный, неповоротливый и капризный маховик закона?

Наконец всем заинтересованным лицам, кроме Анжелы, стало ясно, что свадьба не может состояться раньше восьмого июня, а также — что это последний срок, когда она вообще может состояться. Джордж умолял Филипа (письмом, так как он был слишком болен, чтобы навестить его) разрешить сыграть свадьбу немедленно, а потом уж покончить с делами, но Филип на это не согласился; он настаивал, что все подписанные бумаги должны быть переданы ему до свадьбы, иначе ее просто не будет. Джорджу ничего не оставалось, как принять его условия.

Когда Анжеле сообщили о дате церемонии — она не желала, чтобы в связи с ней упоминалось слово «свадьба» — девушка для начала вызвала немалый переполох, тихо, но твердо объявив, что не предпримет ничего до десятого июня. Наконец, когда дело приняло совсем серьезный оборот, Анжела, остававшаяся совершенно безучастной к тому ужасающему давлению, которое на нее оказывали все, кроме отца — он, как обычно, не вмешивался, довольствуясь исключительно пассивной ролью — вдруг сама же и устранила возникшее затруднение, согласившись явиться к регистратору восьмого июня, как того хотел Джордж.

Причины, по которым она сначала возражала против этой даты, легко угадать. То был канун годовщины отъезда Артура, годовщины, которую она мечтала посвятить исключительно его памяти. Но так как задержка доставляла другим большие неудобства — хотя она и не совсем понимала, почему — состояние здоровья Джорджа стало таким, что отсрочка даже на пару дней представлялась сомнительной целесообразностью, а кроме того, Анжела решила, что ей лучше будет посвятить все свои мысли покойному возлюбленному, когда этот мрачный фарс, нависший над ней, завершится… и потому передумала.

Время от времени ей приносили какие-то документы на подпись, и она подписывала их, не задавая вопросов, в целом относясь к этому делу с большой апатией, так как, по правде говоря, оно было противно ее уму, ибо его она предпочитала занимать совсем другими мыслями. Поэтому она предоставила событиям идти своим чередом. Она знала, что собирается сделать нечто ужасное, поскольку считает это своим долгом — но утешала себя мыслью, что вполне защищена от всех возможных непредвиденных обстоятельств своим письменным соглашением с Джорджем. Знания Анжелы о брачном праве ее родной страны и о том, что представляет собой настоящий юридический документ, были не слишком обширны.

По той же причине — поскольку это было ей неприятно — она никогда не разговаривала о своем предполагаемом браке с Пиготт, и потому в округе о свадьбе никто ничего не знал. После скандала с мисс Ли и последовавшего за ним лишения наследства Филипа никто из соседей не навещал Каресфутов, а тех, кто интересовался Филипом или его делами, было совсем немного. Разумеется, всё держалось в строжайшей тайне, однако седьмого июня, накануне церемонии, Анжела пришла в домик своей няни и рассказала той о предстоящем событии, умолчав — по разным причинам — о своем соглашении с Джорджем. Девушка еще больше расстроилась, обнаружив, что новости по непонятной причине ужасно встревожили Пиготт.