Рассвет

Потом он успокоился и, позвонив в колокольчик, велел слуге передать леди Беллами, что он пойдет домой пешком. Когда же часа через полтора она добралась до Рютем-Хаус, то обнаружила, что ее мужа внезапно вызвали в Лондон по делам.

Ночью Анжела в отчаянии бросилась на пол, раскинув руки крестом, и заплакала о своем умершем возлюбленном и о позоре, который омрачил ее жизнь. И луна, плывущая по небу, холодно сияла на ее белоснежном одеянии и неподвижной фигуре, играя на бурном золоте ее распущенных волос, заливая светом всю комнату, пока белый пол не засверкал, как серебряный ковчег, и Анжела не уподобилась безутешной плачущей святой. Затем она поднялась — и предалась скудному отдыху, который только могут позволить себе изможденные плоть и душа…

Той же ночью Джордж Каресфут без сна метался по большой гостиной своего дома, словно тигр в клетке, и глаза его горели адским огнем, а взгляд был неотрывно устремлен на окна, выходящие на Братемское Аббатство.

— Завтра, завтра… — бормотал он до тех пор, пока первый луч восходящего солнца не бросил кроваво-красный отсвет на его изможденное тело, а затем, омыв в его лучах свои худые руки, Джордж обессиленно опустился на землю, ликующе шепча: — Не завтра, а сегодня!

В ту ночь леди Беллами сидела у открытого окна, то и дело поднимая и устремляя свои темные глаза на звездное небо.

— Это бесполезно, — пробормотала она, наконец. — Мои знания подводят меня, мои расчеты сбились из-за величины, которую я не могу отследить. Я стою лицом к лицу с комбинацией, которую не могу разгадать. Позвольте-ка мне попробовать еще раз!.. Ах, предположим, что неизвестная величина есть направляющая воля, которая в критический момент разрушает законы мироздания и отменяет даже неизменность вечных звезд! Я слышала о таком… Позвольте же мне изменить положение наших противостоящих планет… и тогда, видите ли, все будет ясно как день. Джордж исчезает… это я знала и раньше… Она же торжествующе плывет сквозь все омрачающие влияния к серебряному небу. А я… неужели меня ждет смерть? Нет не смерть… но какая-то великая перемена; вот бледный свет моей угасающей звезды падает на ее яркий след. Ба, моя наука терпит неудачу, я больше не могу пророчествовать. Мое знание говорит мне только о великих событиях, какая мне польза от такого знания? Что ж, будь что будет, судьба найдет перед собой дух, который не боится ее. Что же касается всего этого, — и она указала на странные символы и вычисления, лежавшие перед ней, — то с этим я покончила. Отныне я буду посвящать себя единственно реальным силам, которые одни могут просветить по-настоящему… И все же есть какое-то унижение в неудаче после стольких лет учебы. Глупо следовать частичной истине, в которой мы упускаем основную ноту, хотя иногда ошибаемся и во всей гармонии…