Уинстон Черчилль [Москва : Алгоритм : Эксмо, 2002. - 606 с. ; [16] л. ил : ил.]

Но Черчилль думал больше не о конкретных задачах британского флота, а о судьбе той эпической борьбы, в которую вступила его страна. Черчилль стремился найти развязки стратегических задач своей страны. Нужно при этом специально отметить, что в тот период, когда Черчилль уже не был в оппозиции, и в то же время еще не получил решающих рычагов власти (в период между началом второй мировой войны и маем 1940 года) проведение собственного курса было для него делом сложным. И все же основная стратегическая линия видна достаточно отчетливо. Речь шла прежде всего о том, как блокировать Германию в Европе.

Столкнулись две линии. Министр иностранных дел лорд Галифакс 14 сентября 1939 года изложил свои соображения о том, где должна быть прежде всего активизирована английская дипломатия: “Нейтральная и дружественная Италия представляется более ценной для нас, чем вовлеченные в войну на нашей стороне Балканы. Совместить же и то и другое практически невозможно”. Черчилль придерживался противоположной точки зрения: в свете приготовлений Германии к нападению на Румынию “было бы чрезвычайно полезно, если бы Югославия присоединилась к Турции в оказании давления на Болгарию. Английскому правительству следовало бы оказать давление на Румынию, чтобы та предложила Болгарии южную часть Добруджи, которая полностью населена болгарами и которую Румыния захватила после последней балканской войны”. Идея Черчилля заключалась в том, чтобы создать мощную Балканскую федерацию, способную постоять за себя против Германии и Италии.

В ответ Галифакс утверждал, что Гитлер, повернувшись к Балканам, одержит одну за другой серию быстрых и относительно “дешевых” побед. Черчилль убеждал, что, если Югославия и Турция сумеют сблизиться и войти в договорные отношения, победы Германии здесь могут быть достигнуты лишь дорогой ценой. Черчилль утверждал, что Советский Союз не может не быть обеспокоен выходом германских дивизий к Черному морю. В британских интересах “придать новое дыхание отношениям с Россией”.

Второй момент, где Черчилль противостоял официальной дипломатии, касался умиротворения Италии за счет уменьшения военного присутствия английского флота в Средиземном море. Черчилль выступил также за подписание договора с Турцией. Если Турция боится заключать договор с Англией, если этот договор вызывает беспокойство Москвы - тем лучше! Пусть “подписание договора с Турцией произойдет параллельно с подписанием турецко-советского пакта. Мир увидит тогда, что Великобритания, Франция, Турция и СССР выступают за достижение взаимных соглашений либо друг с другом, либо с партнером противостоящей стороны”.

Основное различие в мировой политике Чемберлена и Черчилля заключалось в том, что первый смотрел и на Соединенные Штаты и на СССР с холодным подозрением, а Черчилль хотел заручиться поддержкой обеих великих держав. В то самое время, когда премьер-министр рассуждал, что победа Америки будет так же губительна для Британии, как и победа Германии, Черчилль начал переписку с президентом Рузвельтом. В конце сентября 1939 года Черчилль получил личное письмо Рузвельта. “Ввиду того, что вы и я занимаем сходные позиции в этой войне, я рад, что вы вернулись в адмиралтейство… Я приветствовал бы, если бы вы сочли возможным писать письма лично мне. Вы можете всегда посылать запечатанный конверт через свою службу или мою. Я рад, что вы закончили биографию Мальборо прежде чем началась война. Я наслаждался, читая эти тома”. Черчилль немедленно ответил и подписал свое письмо: “Военно-морской деятель”. Так началась знаменитая в дипломатической истории переписка. Она состоит из более чем 1000 писем с каждой стороны и в ней охвачены буквально все вопросы развернувшегося мирового конфликта.