Мир, где тебя нет

Ниери развернула связанный в узел платок, меч вставшего позади Трея с тихим шелестом покинул ножны. Всё это было знакомо, уже когда-то увиденное, но точно отражённое в зеркале, где люди меняются местами.

Беззвучно истекали воском свечи. Анолис смотрела на них слепыми глазами пророчицы, простирая над их головами тонкие нагие руки.

Свеча в руке Ниери зажглась тотчас, бездымным ровным пламенем. Лезвие меча сияло, как луч, по глади зеркала растеклось расплавленное золото.

На какое-то мгновение, сладкое и мучительное, Диане чудилось, что в голосе служителя звучит голос её отца.

После ласковой речи жреца слова Демиана звучали веско, даже строго. Наваждение окутывало Диану золотым мерцающим маревом. Она потянулась через собственное сопротивление, чтобы вникнуть в смысл, не в одно звучание.

— Перед землёй и небом, перед светом и тьмой, перед собой и всеми...

Оставаясь неподвижной, она содрогнулась, сокровенной душевной дрожью.

Это — клятва, Демиан — маг, а с магов спрашивают по высшей мере. Для них это "клянусь" — больше, чем залог жизни. Залог души.

Трей кашлянул, словно у него затекла рука, воздевшая меч, хотя, конечно, выдержки ведьмака хватило бы, чтобы стоять так хоть сутки, если потребуется.

Отеческий взор старца был обращён на Диану, терпеливо-выжидающий. Губы в обрамлении белой бороды приоткрылись, как у неравнодушного суфлёра, мягко подталкивая произнести некие слова.

Те самые слова.

Положение герцогини обязывало её принимать обеты. Приносили их другие.

Частое дыхание Ниери за плечом превратилось во взволнованное сопение, и свеча в её руке угрожающе накренилась, приблизив к плечу тёплый язычок.

Диана осторожно вздохнула, впуская в лёгкие реальность момента.

— Я не помню слов.

И тогда Демиан рассмеялся. И тогда вокруг их переплетённых рук вспыхнуло и свилось в цепь золотое сияние.

И платье на ней не белое и даже не претендующее на эпитет "нарядное", а просто первое попавшееся под руку. И о заключённом браке не извещено, как полагается — герцогиня она всё же, или нет? — во всех храмах и на площадях. А тот, кто стал ей мужем, вернее всего, вместо свадебного пира, тотчас же вернётся куда позовёт долг — в самую мясорубку... Но когда Диану осенило крыло чёрного плаща, она признала со спокойной ясностью, что никогда по правде и не мечтала о платьях и застольях — какие уж тут застолья, когда мир рушится в пропасть, а то, что ещё осталось нерушимого, лежит на плечах Магистра. Всё это: платья, застолья, герольды и золотые трубы — всё это было бы с Реганом, и с Фэланом было бы, но значило бы хоть что-то, если бы в храме, среди сотен свечей, стоял с ней не Демиан, другой мужчина?

Анолис простирала дрожащие в мерцании свечей длани над их склонёнными головами, и слепые глаза богини истекали золотыми смолистыми слезами, а запястий касалось её благословение.

С ними остались сдержанные слова и объятия Трея, обильные поцелуи и слёзы Ниери.