Тени нашего прошлого. История семьи Милтон [litres][The Guest Book]

Эви наклонилась и взяла ее.

– Они были счастливы, – сказала Мин.

Эви кивнула.

– Совсем девчонки. Они тут в два раза младше нас.

Мин отхлебнула кофе.

– Я любила твою маму. И в психологию пошла из-за нее.

– Шутишь?

– Недостаточно просто видеть правду. С этим нужно что-то делать. Так она мне сказала однажды вечером, когда мы вытирали посуду. Как раз об этом я тут и думала.

Эви озадаченно покачала головой:

– А разве моя мать что-то сделала?

В ответ Мин лишь молча посмотрела на нее.

– Честно. – Эви снова взяла старую фотографию. – Посмотри на этих двоих. Мы провели здесь столько времени, но теперь я вижу, что совсем ничего не знаю о ней. Я помню ее. Но факты… о чем она думала, что делала, над чем смеялась… – Она вздохнула. – Это очевидно, до нелепости очевидно, но я всю жизнь провела в архивах, с записями и дневниками, книгами рождений и смертей… квитанциями, счетами. Проездными документами. Жизнь, сохранившаяся в клочках и обрывках бумаги.

– И ты воссоздаешь из них правдоподобное прошлое, – с улыбкой заметила Мин. – Помнишь?

Эви кивнула и скрестила руки на груди.

– Но только не для нее, – тихо призналась она.

Мин не ответила.

– Тот сон, что приснился мне утром, – сказала Эви. – Знаешь, это уже не в первый раз. Ко мне приходит мама. Она на меня сердится. А она никогда ни на что не сердилась.

– Что ты сделала? – спросила Мин, поворачиваясь к ней.

– Похоронила ее на кладбище, а не в скалах.

Мин задумалась.

– Как ты думаешь, почему она просила похоронить ее именно там?

– Не знаю, – ответила Эви. – Но она говорит, что рассказала мне почему.

– А ты не помнишь?

– Нет. – Эви повернулась к кузине. – Не помню.

Мин посмотрела на нее и встала со скамьи.

– Прогуляемся, – предложила она. – Пойдем в лес. Мне нужно размять свои старые кости.

Тропинка начиналась у дома, поворачивала от воды и углублялась в лес. Здесь царил полумрак: солнечным лучам приходилось пробиваться сквозь стволы и свисающие ветви; сосны скрипели, покачиваясь на ветру, словно мачты кораблей, которыми они никогда не станут. На усыпанной иголками земле проступали длинные тонкие корни, похожие на кости на старушечьих руках.

Эви и Мин шли молча, ориентируясь по меткам, которые вырезал на деревьях их дед в тридцатые годы, останавливались, чтобы срезать мешавшие проходу ветки, расчищая путь вперед, как их приучили делать каждое лето, прокладывая дорогу тем, кто придет после них. В лесу было душно и влажно, и Эви вспотела; от ходьбы и расчистки тропы она разогрелась и расслабилась. Где-то вверху метрономом стучал дятел, ни на секунду не прекращая работу, и этот звук разносился по всему лесу.

Тропа огибала дальний конец острова, затем поворачивала назад, к дому, вилась вдоль кромки воды, повторяя гранитную линию берега, и заканчивалась на поляне, теперь заросшей, которая раньше служила площадкой для пикников. Поросшая травой лужайка спускалась к гряде гранитных валунов и большому камню, смотрящему в сторону Нэрроуз, – во время отлива это была скала, а при высокой воде просто уступ. В детстве они всегда замедляли здесь шаг, но внукам не разрешали плавать среди этих камней, хотя во время прилива здесь получалась превосходная купальня. Естественно, подростками они все приходили сюда и ныряли со скалы. Теперь Эви вспомнила бабушку, которая всегда быстро проходила мимо этих камней, не поворачивая головы и не глядя на них, решительная и сосредоточенная.